Русская народная резьба по дереву часть 22 (Глава VIII)


ГЛАВА VIII

Резьба а обстановке и обиходе дворца и боярского дома; резная мебель; местные традиции, идущие от обстановки крестьянской избы, и иноземные заимствования в переработке русских резчиков.—Типы русской мебели: лавки, скатьи, стулья, кресла, стольцы, столы, полки, поставцы, шкафы, укладки, сундуки, головнички, ларцы, кровати, зеркала—Деревянная резная посуда и прочая утварь: ковши, скобкари, ковшички, солонки, ложки, рукомойники, прялки, ткацкие станки, вальки, рубеля.

Переходя к рассмотрению резьбы в применении к внутреннему убранству домов, остановимся прежде всего на резной мебели. Русские резчики немало поработали над ней, но надо заметить, что у нас мебель, в общеевропейском понятии этого слова, существует не более трех столетий. В Московском государстве обстановка или вернее омеблировка жилищ всех слоев населения была самая примитивная. Скамьи и лавки, стол, полки на стенах, изредка поставцы и еще реже табуреты, или «стольцы». Какая еще была мебель в дворцовых хоромах Кремля до начала XVII века, очень трудно сказать. После освобождения Москвы от польских оккупантов здания Кремля находились в самом жалком состоянии. Не было даже оконных рам, не говоря уже о внутренней обстановке, бесследно исчезнувшей в это время. Вероятно в XVI веке могли быть отдельные экземпляры привозной и западноевропейской и восточной—азиатской—обстановки. Известно, что один из консервативнейших писателей XVIII века М. Щербатов, описывая обстановку Кремлевских палат, говорит: «Самые дворцы

спи больших украшений не имели, ибо стены были голые и скамьи стояли покрыты кармазинным сукном, а изыскуемое было великолепие, когда дурною резною работою вокруг дверей были сделаны украшения. Стены и своды вымазаны иконописным письмом, образами святых, или так цветы наподобие арабеска, а естьли было несколько ореховых стульев или кресел для царя или царицы, обитых сукном или трипом, то сие уже высшая степень великолепия была! . Такой же недостаток мебели был и в петербургских дворцах. Привезенной при Петре I голландской и английской мебели было мало. Ею украшали только парадные комнаты, во внутренних же покоях попреж-нему главную роль играла лавка. Еще Екатерина II в своих Записках под 1751 годом отмечает этот хронический недостаток мебели в русских дворцах: «При дворе в это время был такой недостаток в мебели, что те же зеркала, кровати, стулья, столы и комоды, которые нам служили в Зимнем дворце, перевозились за нами в Летний дворец, а оттуда в Петергоф и даже следовали за нами в Москву. Билось и ломалось в переездах немалое количество этих вещей, и в таком поломанном виде нам их и давали, так что трудно было ими пользоваться»*. Только со второй половины XVIII столетня появляется в русских домах полная обстановка западноевропейского образца, объединенная общим стилем и соответствием занимаемому помещению.

Рассматривая ассортимент мебели в русском быту, начиная с московского периода нашей истории, можно разделить его на несколько больших групп. Во-первых, образцы самобытной русской, чисто народной мебели, доминировавшей в Московском периоде. Во-вторых, ввозные образцы западноевропейской мебели. В-третьих, точные копии и варианты привозной мебели, изготовлявшиеся в русских мастерских, начиная с Оружейной палаты и кончая помещичьими крепостными мастерскими в XIX столетни. И, наконец, мебель кустарного производства со второй половины XIX века и мебель фабричного изготовления. К первой группе следует отнести те предметы обстановки, которые можно было одинаково встретить у всех обитателей Московского государства, начиная с крестьянской избы и кончая палатами царя. Это—столы, лавки, скамьи и табуреты. Их отдельные части имеют свои, выработанные долголетним опытом, пропорции, соотношение которых обусловлено неписаннымм канонами, созданными столярной практикой. Если такая мебель покрывается резьбой, то резные украшения на ней не представляют случай:: : о нароста, а являются хорошо увязанными с украшаемой формой. Она несколько громоздка, сделана всегда с большим запасом материала и интересна отсутствием каких бы то ни было внешних влияний.

К группе ввозной мебели относятся все те предметы иноземной обстановки, которыми снабжали Московское государство ведшие с

Кн. М М. Щербатов. О повреждении нравов в России. Лондон 1856, стр. &

* «Записки императрицы Екатерины 11», Спб. 1907, стр. 321.

ним торговлю иностранцы. Сначала это были англичане, получившие при Грозном права монопольной торговли . Этот ввоз увеличивается в следующем столетии и достигает наибольшего развития ко второй половине XVIII века. Сначала это английская и итальянская мебель, затем фламандская и польско-немецкой работы, стоившая баснословно дорого. Известно, что за один шкаф «индейского дерева» боярином Никитою Ивановичем Романовым было заплачено 950 рублей, т. е. 16150 довоенных золотых рублей. С подобной мебели в мастерских Оружейной палаты как мастерами-иноземцами, находившимися на русской службе, так и их русскими выучениками, копировались отдельные предметы, которые и наполняли покои царей и тогдашней знати. Образцов этой мебели сохранилось очень немного. При Петре 1 на смену ей появляется голландская, которой постепенно начинают обзаводиться жители Петербурга. В среднюю Россию она почти не попадает, и в Москве образцы голландской мебели не встречаются. Зато дворцы самого Петербурга и его окрестностей изобилуют ею. Вследствие возрастающих требований и недостатка хороших мастеров в XVIII столетии, помимо труда иностранцев, переселившихся в Петербург, для омеблировки дворцов пользуются трудом пленных, взятых во время многочисленных войн.

Вместе с возрастающим влиянием Франции в царствование Елизаветы Петровны появляется французская мебель, выписываемая из-за границы. Иностранцы-ремесленники, основавшиеся в России, делают прекрасные дела, пользуясь грошовым, а чаще и вовсе бесплатным трудом крепостных людей русских бар, отдававших своих рабов в науку по различным специальностям. Так продолжалось до XIX столетия.

Очень близко к этой группе стоит мебель, выполненная руками крепостных крестьян, обучавшихся у иностранных мастеров и оставшихся самостоятельно работать в городах на оброке. Такие мастера, имевшие постоянное общение со своими старыми учителями и товарищами, маю чем отличаются от них в своей работе. В бывшем Зимнем дворце Ленинграда, в одном из широких коридоров, стоят два высоких канделябра, вырезанных из дерева в стиле Людовика XV, указывающие на это общение. Они были поднесены Павлу I одним из его камергеров Г. Г. Серансвым-Подползиным как работа крепостных. Не менее интересны работы крепостных графа Шереметева, исполнявшиеся для одной из его подмосковных вотчин—Останкина. «Останкино,—говорит П. Вейнер,—музей деревянной резьбы. Все двери, карнизы, наличники и амбразуры окон покрыты узорчатой резьбой. Может быть, она потеряла часть своей прелести вследствие новейшей раскраски, но тонкий затейтивый узор сохранился прекрасно и поражает беспрестанной новизной. Все, что попадало под взоры автора, применялось им к орнаменту. То мысль художнику внушачи

Джером Гарсей. Записки о Московии, Спб. 1909, стр. 74.

181. Резной подсвечник XVIII века. Останкино. Музей

связанные разнообразные пучки цветов с далеко уходящими стеблями и вьющимися побегами; то он обращался к музыкальному миру и художественно резал скрипки, флейты и бубны, переплетенные лентами без конца; то вспоминал сельское хозяйство и заполнял целые простенки художественно сгруппированными граблями, снопами и косами; то опять давал волю своей фантазии, делал панно на геометрические фигуры, отделывал их «горошком», звездами, акантовыми листьями; то, наконец, прибегал к классическим образцам и переносил в резьбу роспись помпейских стен и египетских ваз. Дивишься богатству замысла и тонкости резца на деревянной обшивке, но тотчас узнаешь их вновь в расставленных предметах. Нигде—ни у нас, ни за границей—не встречается подобного ни по характеру, ни по количеству полного убранства дома, не видно такого собрания едино-типных деревянных вещей. Не верится, что чудно золоченые гирлянды, тонкие цветы и мельчайший орнамент—не бронза, а дерево, и поистине стоило накрывать такие столы досками драгоценного мрамора и малахита. Нет той орнаментальной трудности, перед которой остановился бы останкинский резчик. Простые легкие линии, как в курильнице на четырех колонковидных ножках, замечательны по тонкости пригонки частей, и не чувствуется в них того материала, который более всех боится времени и легче всего случайностями наслоений подводит мастера (см. рис. 181). Барельефы, крупные фигуры сфинксов, мелкий узор на гладких частях, венки и гирлянды, резанные кругом свисающие материи—все это удавалось останкинским мастерам. Отличная позолота сохранилась до наших дней,—здесь блестящая червонная, там матовая красная, зеленая. Целая семья Жарковых специализировалась на позолоте и, надо думать, участвовала в этой работе. Это царство обмана, где невольно трогаешь вещь, чтобы проверить материал. Недаром в дневнике польского короля Станислава Понятовского, принявшего праздник в Останкине, говорится: «Бель-этаж весь деревянный, но с таким искусством отделанный и украшенный, что никогда нельзя было бы и подумать, что он был сделан из дерева. Из тех нескольких сот мастеровых и художников, которые там работали, можно было насчитать не более четырех, пяти иностранцев, а остальные были не только чисто русские, но почти все люди самого графа Шереметева; если бы факт этот не был констатирован, трудно было бы этому поверить—до такой степени исполнение всей работы отличалось изяществом». Действительно, граф Николай Петрович Шереметев писал: «Для резной работы посторонних работников не нанимать, а исправлять оную своими мастерами со всяким успехом». Пожелание его сбылось—успех работа имела полный .

Более интимности и индивидуальности имеет группа мебели, сделанная крепостными в деревне, по возвращении из учебы у иностран-

П. П. Вейнер. Жизнь и искусство в Останкине, «Старые годы», 1910, май— июнь, стр. 43—44.

цев. Эта мебель XVIII и XIX столетий го своим формам кажется гораздо солиднее своих столичных собратьев. Резьба на ней опухла и отяжелела, все манит к отдыху и лени и вполне отвечает уюту старых помещичьих домов и усадеб, где все делалось солидно и обстоятельно, предназначаясь служить не одному поколению. Эти произведения вкусивших науку крепостных крестьян наполняли помещичьи усадьбы до 70-х годов прошлого столетия, когда, после крестьянской реформы, началось обнищание дворянства, и помещичьи гнезда стали одно за другим переходить в руки кулаков.

Этим последним был чужд изысканный комфорт старых владельцев, и обстановка прежнего времени пошла на рынок, где долгое время продавалась за бесценок. Только за несколько лет до начала мировой войны, после продолжительного периода забвения, вновь пробудилось увлечение ею и началось оживленное ее собирание. Большинство подобной мебели исполнено из красного дерева, осокоря или из корельской березы, со вставками черного дерева или бронзы, и украшено местами сильной, четкой, но немного суховатой резьбой. И вполне понятно, почему в конце XIX века, когда обычными предметами обстановки являлась или гнутая венская мебель или столярные произведения кустарных мастерских в «декадентском* стиле, старинная мебель красного дерева, благодаря своему удобству и красоте пропорций и солидности, являлась предметом страстного собирания коллекционеров п образцом для не менее страстной со

182 Лазка у стен. Смоленск. Музей

182. Лазки у стен. Смоленск. МузеЯ

183. Лавка. Москва. Гос. Исторический музей

стороны специалистов-антикваров подделки под хорошо оплачиваемую «старину*.

«Расцвет мебельного искусства в России.—говорит И. И. Лазаревский,—относится к концу XVIII века. Памятников русского мебельного искусства павловского времени мне не приходилось встречать, кроме мебели в Павловском дворце,—но ее русское происхождение весьма гадательно,—да еще чудесного собрания В. О. Гирш-мана в Москве» .

В настоящее время Павловский дворец превращен в музей, а ансамбли гиршмановских собраний после революции вошли в состав коллекций Государственного Исторического музея в Москве. Начало XIX века, с его увлечением стилем Empire, оставило много интересных памятников мебельного искусства. Это была эпоха только вошедших в моду длинных кушеток—chaise-longue,—орнаментированных скульптурой из дерева, шкафов, кресел так называемых «до-радоров*, представляющих собою как бы два скрепленных спинками кресла—«для более укромного и тайного поцелуя», как сказано в одном из альманахов этого времени, связанных между собою и расположенных друг против друга двух кресел—«для чинной беседы и покойного обмена рассудительными разговорами», говорит тот же альманах, и других, не менее замысловатых затей, исчезнувших из обихода с концом дворянского благополучия.

К отделу массового, преимущественно крестьянского творчества можно отнести группу мебели, еще и теперь встречающуюся в провинциальных захолустьях и деревнях. Эта мебель исполнена под впечатлением тех форм, которые резчик мог видеть мимоходом в городе или в поместье и которую он перетолковал по своему собственному разумению. Ее образцы имеются в Государственном

И. И. Лазаревский. Среди коллекционеров, Соб. 1914, стр. 75—77.

Чсторическом музее (см. рис. 203) и представляют много оригинального и неожиданного как своеобразное проявление крестьянского искусства.

Наиболее распространенной еще с незапамятных времен мебелью, которую одинаково можно было встретить и в гражданском и в церковном обиходе, были лавки и скамьи, делавшиеся или неподвижными или переносными. Неподвижные лавки обыкновенно шли вдоль стен вокруг всего помещения. Материалом для их изготовления служили толстые и широкие доски. Одной стороной они плотно примыкали к стене, а с другой поддерживались подставками, выпиленными из толстой же доски, или же резными и точеными столбиками-ножками. Ножки эти представляли собою суживающийся к середине столбик, на перехвате которого насажено круглое точеное яблоко. Если подставка бывала выпилена из доски, то ее рисунок передавал силует точеной ножки (см. рис. 182). Такие подставки носили название «стамишек». К краю лавки пришивалась тесинка, обделанная снизу каким-нибудь резным узором. Она называлась «опушкой» и по своему узору как бы напоминала кружево, свешивающееся с лавки. Самая же лавка, украшенная таким образом,называлась «опушенной*. Иногда под лавками между стамишками устраивали задвижные дверцы, и таким образом получалось закрытое помещение, служившее для хранения вещей (см. рис. 183). В гражданском быту лавки получали свое название по тому месту, которое они занимали в избе. Примыкавшие к окнам назывались «красные», у стены переднего угла—«передними», у входных дверей в заднем углу—«коником»—концом. Кроме постоянных, в притворах церквей лавки устраивались еще и подъемные, на деревянных откосах, вроде кронштейнов. Во время службы, когда в притворе стояла толпа молящихся, их опускали, и, вися параллельно стене, они не занимали лишнего места.

184. Переметная скамья. Москва. Гос. Исторический музей

Переносные лавки, имевшие но углам четыре отдельные ножки или две глухие ноги из широкой доски по краям, назывались скамьями. Скамьи делались или со спинками или без них. Самые спинки были или глухие или же решетчатые. Если у скамьи спинка могла перекидываться с одного края на противоположный, такая скамья называлась «переметной» или «опро-метной», а самая спинка— «переметом» (см. рис. 184). Перемет имел по бокам (по узким сторонам лавки) довольно замысловато выпиленные подставки для осей, или «вертлюгов», на которых вращалась перекидная спинка. На таких перекидных скамьях весь убор резьбой сосредоточивается на спинке и заключается

не только в ее прорез-185. Стул XVI века из Гефсиманского скита ном узоре, НО И перехо-Сергиевской лавры дит на обвязку или

рамку самой спинки.

Кроме скамей и лавок, в обиходе наших предков другой мебели почти и не встречалось, если не считать «стольца». Столец представлял собою подобие современного табурета с квадратным или круглым сиденьем. Некоторое понятие о мебели времени Г розного можно составить по рельефным сценам на его моленном месте в Успенском соборе в Москве, на одной из деталей которого, в‘сцене Владимира Мономаха, повествующею своим собеседникам о походе на Царь-град, сам князь изображен сидящим на троне, похожем на римское курульное кресло с полукруглой спинко I, которая заканчивается точеными балясинками, поддерживающими подлокотники; вместо ножек у него невысокие точеные стамишки. Слушатели князя сидят ло обеим его сторонам на лавках.

От московского периода нашей истории мебели почти не осталось следствие частых пожаров и других неблагоприятных обстоятельств. Случайные экземпляры стульев XVI века попадаются иногда в провинции по церквам и монастырским покоям. Они или имеют совершенно западный характер или же представляют любопытные образчики самобытного русского творчества, как деревянное кресло, хранившееся в Гефсиман-ском скиту близ Трои- 186. Деталь резной спинки стула из Гефсиман-це - Сергиевой лавры ского скита Сергиевской лавры

(см. рис. 185). Оно

представляет собой настоятельское место и имеет остов из четырехугольных столбиков, вверху оканчивающихся круглыми шариками. Спинка кресла, а также бока подлокотников забраны резными досками. Доски эти частью покрыты пропильным узором, частью же— неглубокими порезками параллельно извивающимся бороздам (см. рис. 186). Для полного представления о подобной мебели этой эпохи необходимо положить на его гладкое деревянное сиденье набитую хлопчатою бумагою подушку—«бумажник»,—сшитую из полосатой, «дорогильной», ткани и подложенную киндяком или иной какой-нибудь набойкой.

Переходя к обзору мебели XVII века, надо отметить, что архивные данные часто упоминают о «разгибных» стульях—вероятно, вроде тех, которые до последних годов XIX столетия еще встречались в купеческих лабазах и амбарах и которые представляют то удобство, что, складываясь, занимают мало места. «Сделано в Оружейной палате к нынешнему троицкому государеву походу десять стулов деревянных точеных разгибных и позолочены сусальным золотом на гульфарбу, а из меди деланы на то стулье оправы» .

Кроме разгибных, в эту же эпоху входят в употребление стулья и кресла современного вида. Их первые образцы были получены из-за границы и по ним в Оружейной палате стали делать копии и вари-

* Архив Оружейной палаты, Опись Викторова, 959, л- 198.

187. Кресло XVII века. Москва. Музей-дом боярине1 XVII века

анты, а так как маете рами-руководителями были в большинстве случаев белоруссы, то и копии, выходившие из их рук,мало имели общего с типичными чертами крестьянского искусства. Стремление к внешним формам западной культуры было так велико, что старым лавкам и скамьям приходит конец. Но новые формы еще не вполне усвоены, и

кресла и стулья, как и прочая мебель, представляют обычную картину переходного времени. Остатки омеблировки московских теремов, сохранившиеся от XVII ст летия, подтверждают это: 176 марта в 20

день дать жалования резного деревянного дела мастеру иноземцу Степану Зиновьеву денег три рубли да Оружейные палаты резного ж дела мастером Климку Михайлову, Давыдку Павлову, Гараске Окулову, Андрюшке Иванову по два рубли человеку. Итого 8 рублей. Дая того делали они в Оружейной палате два стула деревянные резные» . Другие мастера украшают уже готовые стулья.

«Степан сницарь по дереву резал травы фрнсские на двух стульях, он же, Степан, делал к часом олень» . Вырезанная мебель шла к живописцам, которые отделывали ее красками и позолотой.



Русская народная резьба по дереву, Соболев Н.Н., 1984



Курьер онлайн
Небеса обетованные онлайн
Суета сует онлайн