Русская народная резьба по дереву часть 4


Первые ворота—вальящатые,-Вторые ворота—стекольчатые,

Третьи ворота—решотчатые.

В русской резьбе за многовековое ее существование сменилось несколько различных пошибов. Начав с самых элементарных порезок, которыми пользовались как метками, она представляла собою тип так называемой «плоской» резьбы. Из элементов, вошедших в формы бортных знаков, русские крестьяне-резчики сумели создать комбинации, легшие в основу плоской резьбы. Подобный тип резных украшений известен в западной литературе под именем Kerbschnitt, т. е. резьба зарубками, от глагола kerben—зарубать. Он встречается у всех народов в начальном периоде развития народного искусства: б Швеции, в Норвегии, Тироле, Закопанн, Швейцарии и других местах: вплоть до островов Тихого океана можно встретить мотивы этой резьбы. Техника плоской резьбы построена на обработке плоскости доски • средством вырезок, надрезов, зарубок и выемок и почти полным отказом от какой-либо пластичности (см. рис. на стр. 9). Привязанность к плоской резьбе объясняется, с одной стороны, слабой техникой дела, обходившегося почти без всяких специальных резных инструментов, а с другой—непрактичностью глубоких порезок в таком климате, где обилие атмосферных осадков способствует скорому разрушению пластичной глубокой резьбы. В плоской резьбе выступающие части узора остаются все в одной общей плоскости, которой является первоначальная поверхность обрабатываемого куска дерева, вне зависимости от размещения на ней рисунка. Надобно заметить при этом, что простота производства, т. е. пользование при работе самыми элементарными инструментами, заставляла резчиков внимательно относиться к особенностям ткани дерева, выискивая для рисунка

наиболее выгодные световые эффекты. За долгий период своего существования и постепенного развития в нашем крестьянском быту отдельные элементы плоской резьбы получили особые характерные названия, сохранившиеся доселе и вполне определяющие их форму. Это: «городки», «киотцы», «клепики», «ложки», «прями» и т. п. На деревянных столбах, подпорах, балясах и балясинах резались опять такие же неглубокие «перехватцы» и «пояски», а промежутки между ними обрабатывались то в виде «брусков» то в виде «кругляков», которым в свою очередь придавались формы «грибков», «дынь», «кубцов», «маковиц», «репок», украшенных поверх то «жгутами», то отдельными «кляпышками» или «горбылькамн».

Кроме всех этих хотя и разнообразных, но неглубоких порезок, покрывавших только поверхность дерева, одновременно существовал и другой вид резьбы, применявшийся при обработке круглых предметов. В этих случаях резьба как бы доканчивала и подчеркивала те фантастические образы, которые ей подсказывала сама природа. Памятники подобной резьбы оставила обработка верхнего бревна крыши или ее поперечных брусьев в виде коня, оленьей головы, птицы и пр. В этих случаях резчику приходится иметь дело с бревнами и слегами, заканчивающимися оставленным при рубке дерева корневищем, которое своим силуэтным сходством с фигурой животного или птицы непосредственно подсказывало резцу художника дальнейшую обработку. Подобное же использование корневища для резных скульптурных изображений, помимо России, имеет очень широкое распространение в различных районах Швеции . Впрочем, источником для подобной резьбы, помимо самых свойств и особенностей материала, могли служить и пережитки старинных верований дохристианской поры, верований в ограждение жилища от всяких бед и напастей с помощью изображения коня или другого какого-нибудь животного. Недаром говорит старинная пословица: «В кобылью голову—счастье». Появление конька на кровле объясняют различно. «Привычка украшать вершины крыш конскими головами ведет свое начало от язычества; этим желали оказать почесть богу неба и вымолить от него дарование дождя и солнца» . Другие думают, что «конская голова служит символом мелкого божества Вазимы—покровителя пастухов и лошадей» . Еще в конце XIX века коньки на крышах считались, по словам Голышева, «чем-то вроде талисмана, охраняющего дом» .

При обработке корневищ, столбов, подпорок и балясин при-

* Более подробно об этом см. статью Sten Granlund в «Peasant Art in Sweden». Autumn Number of The Studio, 1910.

* «Известия Московского археологического общества»,т. Ill, вып. IV, стр.266.

* «Древности Московского археологического общества!), т. IV, вып. II, стр. 52.

* И. И. Голышев. Памятники старинной русской резьбы по дереву. Мегера, 1876. Кроме того, очень интересный материал имеется в книге: Акад. Н. М. Hi-

оAbaci. «Жывёлы у звычаях, абрадах и вераньнях беларускага сялянстпа»,

Менск, 1933.

меняется резьба уже другого порядка—скульптурно-объемная, или «облая». Она является предшественницей той русской скульптурной резьбы, которой впоследствии делались целые фигуры: в дохристианскую эпоху—идолов, а позднее—святых.

Найдя себе широкое применение в украшении наружных архитектурных деталей крестьянских жилищ, во всех этих «подзорах», «очельях», «причелинах» и пр., плоская резьба оказалась одинаково удобной и подходящей и для украшения предметов домашнего обихода и для внутреннего убранства жилища (см. рис. II). Вполне понятно, что на более мелких предметах, как домашняя утварь, элементы ее соответственно уменьшились, чуть ли не до бисерных размеров. В некоторых районах плоская резьба видоизменилась в «контурную», с подрезом фона, близкую к гравировке. Ею исполнены украшения не только орнаментального, но и жанрового характера на предметах обихода в Средневолжском районе. Поскольку в плоской резьбе узоры обычно очень несложны и образуются путем пересечения прямых и кривых линий и сочетания различных геометрических фигур, постольку еще недавно и всю нашу плоскую резьбу называли «геометрической». Но это название, подразумевающее нечто математически точное, скорее приложимо к шведской или норвежской резьбе и мало подходит к русским порезкам. У нас и до сих по] в большинстве случаев у резчиков все делается на-глаз, и при внимательном изучении древнейших русских порезок обращает на себя внимание отсутствие именно геометрической точности, отличающей резьбу западных народов. Все детали в русской резьбе выло жены «по чувству», и отсутствие геометричности и симметрии заменены аналогией, которая требуется чувством равновесия и эстетическими запросами художника. В шведской, норвежской и швейцарской резьбе для получения круга, кривых и прямых линий уже издавна употребляются чертежные инструменты—циркуль, линейка; это придает ее рисунку чрезвычайно точные и определенные формы и с -щаетим неприятный оттенок сухости, какой нет в русских работах ». Русские кустари-резчики и до сих пор по возможности стараются избегать чертежных и измерительных инструментов, которым обычно предпочитают глазомер, веревочку с парой гвоздей для черчения круга и тому подобные примитивные приспособления (сч. рис. 12). В результате подобных приемов «геометрический» орнамент русской резьбы исполнен очень свободно. Различная глубина отдельных выемок, получающаяся благодаря несовершенству техники и орудий производства, создает в одном и том же мотиве разнообразие световых эффектов и тем смягчает и оживляет рисунок. Таким образом, имея общие основные мотивы орнамента геометрического характера, и скандинавская и русская резьба, если даже и сближаются в от-

Ср., например, резную кровать XVIII века из Скандии. «Peasant Art in Sweden, Lapland and Island», рис. 42, op. cit-

11. Валек, украшенный плоской резьбой. Москва. Кустарный музей

дельных случаях по исходным мотивам своей тематики (как это можно заметить при сличении русских изделий северного края с упландскими),— то все же в целом расходятся не только в одной «геометрич-ности»вырезанного орнамента, но и во всей вообще трактовке и самом подходе к выполняемому узору. В шведской и норвежской резьбе больше динамики, больше углов, беспокойно бегущих и пересекающихся линий, — в русской резьбе больше спокойствия, ясности и устойчивости. Затем скандинавская резьба гораздо раньше русской перешла к следующим этапам своего развития, обнаружив тенденцию к сквозной, объемно-выпуклой технике,что объясняется вероятно и более ранним знакомством со специальными резными инструментами, каких не было у русских резчиков, а главное очень ранним и очень интенсивным общением скандинавских стран с важнейшими очагами западноевропейской культуры . Русские же резчики очень долгое время не могли отделаться от всей этой техники. До первой половины XVII столетия мотивы плоской резьбы почти ничем не отличались от произведений предшествующих веков, так что, по словам Забелина, нередко случалось, что резьбу XVIвека европейцы по типам и способам работы относили к X веку .

До проникновения в Россию английского торгового капитала в XVI столетии народное искусство находилось в изолированном от внешних влияний состоянии. Приглашение итальянцев в XV веке и их работы при дворе московского князя совершенно не отразились на памятниках крестьянского искусства в глубине страны. Навыки деревянной плоской резьбы, как и вообще всего деревянного строительства, так глубоко вошли в жизнь и закрепились в нашем крестьянском, а потом и городском быту, что продолжали жить и при переходе на каменное строительство. Резные украшения исполнялись такою же техникой и тем же плоским рельефом, как и на дереве, лри-

12. Задняя сторона зеркала. Плоская резьба. Москва. Кустарный музей

О скандинавской резьбе, кроме указанного трупа Sten Granlund в Peasant Art, см. также L. Dieirichson and Munthe. Die Holz Baukunst Norwegens in Vergangenheit und Gegcnwart, Dresden.

И. E. Забелин. Домашний быт русских царей, М-, стр. 112.

13- Узоры каменной клейки на малой башне Кирилле-Белозерского -монастыря XVI —XVII веков

чем все мотивы деревянных украшений целиком перешли в каменное дело. Такую каменную резь можно проследить повсюду: особенно много ее в декоративной обработке стен церквей и башен Новгородской земли, бывшей когда-то родиной лучших плотников и других мастеров-деревообделочников. В украшении стен малой башни Кирилло-Белозерского монастыря, построенной около 1633 года (см. рис. 13), видны комбинации «прямей», «косиц», «зубчиков», ко-

к -л

.......... I ‘‘Чу.

'“1 С

b»AV*v*WVAWiWa^

14. Каменный портал Казанской церкви в гор. Торопце Псковской губ.

Постройка 1765 года

торые, перебивая гладь стены тремя узорными поясами, делают суровую крепостную постройку необыкновенно нарядной, передавая в несложных чередующихся мотивах отдельные элементы плоской деревянной резьбы. Еще более заметно влияние деревянной резьбы в каменных порталах русских церквей XVI—XVIII веков. В них нарядные перехваты чередующихся каменных колонн и жгуты рахтич-ных прилепов на перспективном обрамлении главног о входа кажутся точно вырезанными из дерева. Таков, например, главный вход в храм Казанской иконы богоматери (1765) в гор. Торопце Псковской губ. (см. рис. 14). И не только отдельные украшения, но и самая форма, самый силуэт каменного профиля любой колонки указывают на хорошо знакомый русскому резчику материал—дерево. Кусок белокаменной колонки XVI века, уцелевший от портала одного храма в ростовском музее Белой палаты (см. рис. 15), дает прекрасную иллюстрацию к только что сказанному: и общая форма его, как бы

вырубленная из бревна, с типичными деревянными шаблонами брусков и кругляков, перехваченных разной величины поясками, и мелкая обработка этих последних в виде жгутов, бус, ложек, косиц и других форм, и трехгранные выколки орнамента на боковых сторонах базы—все это элемен-ты, присущие исключительно деревянной резьбе. На наличниках окон каменных храмов даже в конце XVIII столетия продолжает встречаться все это как бы вырубленное из дерева каменное узорочье.

Подобные приемы декорации были распространены повсюду: не только в большом городе — и в глубокой провинции легко можно встретить такие украшения. На окнах храма Новотроицкого погоста Псковской губ. (1740 г.) (см. рис. 16) и крупных шаблонах наличника каменная резьба напоминает жгуты и перевивки деревянных порезок, а мелкие

внутренние шаблоны в амбразуре окна кажутся как бы увешанными нитями рубленого жемчуга или бус. Боковые прилеты-колонки также сохранили деревянные профиля своих прототипов, которые попадаются еще кое-где в старинных церквах в виде богато украшенных резьбою деревянных наличников. Таковы обследованные академиком В. В. Сусловым окна церкви села Черевкова Соль вычегодского уезда Вологодской губ. Таких примеров среди памятников русского зодчества XVI—-XVIII веков можно найти бесчисленное множество. И теперь, когда подлинных произведений этой деревянной резьбы почти не сохранилось, мы во многих образцах каменных украшений, покрывающих стены русских зданий, видим следы того огромного влияния, которое неизменно в продолжение нескольких столетий оказывала русская крестьянская деревянная резьба на декоративное убранство архитектуры. Это влияние

15. Каменная колонка XVI века. Росток Великий. Музей Белой палаты

В. В. Суслов. Очерки по истории древнерусского зодчества. Спб. 1888, стт 98, табл. IV (деталь деревянного церковного окна XVII века).

16. Наличник церкви Новотроицкого погоста Псковской гуо 1740 года

продолжалось до половины XVIII века, хотя в русское народное искусство еще с XVII столетия начали проникать формы западноевропейского стиля барокко. Влияние деревянной резьбы и деревянного зодчества уменьшается с появлением иностранных зодчих, приглашаемых из западно-европейских стран. Они строят и украшают здания, не оглядываясь на культурное наследство старой Руси. С появлением в XVIII веке богато украшенных новых каченных построек народное искусство начинает, в обратном процессе заимствования, воспроизводить в дереве декоративные формы, типичные для каменного зодчества. На стенах деревянных строении появляются мотивы каменных наличников, повторяющие всю смену стилен XVIII и XIX веков. Входы в деревянные храмы имитируют каменные своды притворов и т. п. В народном русском искусстве вообще, а в частности в резьбе, проявляется взаимное влияние деревянных и каменных форм, создающее своеобразный декоративный синкретизм.

Ворота Данилова скита XVIII века Повснецкого у., Олонецкой губ.

ГЛАВА III

Русская деревня и город.—Более сложные требования городского зодчества.— Городское ремесло.—Иноземное влияние.—Фряжская резьба и ее характерные особенности.—Христианство и его культ.—Христианские храмы в городах и деревнях.—Постепенное видоизменение храмовых сооружений от простейших видов до самых сложных.—Взаимодействие церковного и гражданского зодчества.

Исходной базой развития русской деревянной резьбы послужило крестьянское хозяйство, то «дворище», в процессе развития которого были созданы разнообразные типы украшенных резьбою построек. Точно такие же постройки, со всеми их украшениями, имел на первых порах и древнерусский город, который экономическими условиями своего быта мало отличался от окружавших его деревень. Являясь одновременно и военно-административным и хозяйственным центром, древнерусский город имел своим первоначальным ядром какое-нибудь городище на высоком мысу при слиянии двух рек (Москва, Нижний-Новгород, Ярославль и др.) (см. рис. 17). С течением вре-ени этот город, какого бы происхождения он ни был,—возникал ли из древнего племенного мольбища, или из укрепленной варяж->й фактории, или из феодальной крепости-усадьбы,—неизменно V истал посадом и разными пригородами с торгово-промышленным • ic-i. л-; нем. Население это по своему происхождению было довольно d. -~гг I и постоянно пополнялось выселенцами из близлежащих

77. Нижний-Новгород в XVII столетии, но Омари»

деревень. Земледелец крестьянин, разоренный или вражеским нашествием, или стихийным бедствием, или просто не сумевший должным образом наладить свое хозяйство, переселялся на городскую окраину, в какой-нибудь «плотницкий» или «гончарный» конец Великого Новгорода, в «Хамовники», «Садовники», «Кожевники», «Котельники», «Сыромятники» и пр. под Москвой, и здесь, на новом месте, из пахаря-зем-ледельца превращался в городского ремесленника, обслуживающего уже не одни свои собственные хозяйственные нужды,но и работающего на сторону, по заказу других лиц или даже прямо на городской рынок для сбыта. Сам город ни в области резьбы, ни в области новых строительных форм не создал ничего собственного,специфически городского; но тем не менее было бы ошибочным считать русскую резьбу продуктом исключительно деревенского творчества, исключительно «народным» искусством, придавая этому односторонний смысл, что искусство всеми своими достижениями обязано исключительно деревне.

«Противоположность между городом и деревней,—говорит Ленин,—начинается вместе с переходом от варварства к цивилизации, от племенного быта к государственной жизни, от местности к нации и тянется через всю историю цивилизации до нашего времени. В городах мы имеем перед собою факт концентрации населения, орудий производства, капитала, наслаждений, потребностей—между тем как в деревне мы наблюдаем диаметрально противоположный факт изолированности и обособленности» . Это блестящее сопоставление вполне объясняет и различие, наблюдающееся в характере городской и деревенской резьбы. Город, заимствуя выработанные в деревне мотивы украшения, приемы и способы работы, осваивает их и развивает в условиях повышенных, более культурных требований и более совершенной техники. В деревне, как уже говорилось, ремесло тесно переплетается с земледелием и другими сельскохозяйственными работами и нет четкого разделения труда. В городе, в процессе развития товарного хозяйства и связанного с ним роста городов, происходит отделение одной отрасли промышленности от другой и переход их в руки мастеров-специалистов. Вместе с этим наблюдается и резкое классовое расслоение, и у господствующего класса открывается возможность и тяготение к развитию декоративного искусства как средства поддержать свой классовый престиж и в борьбе за власть и в своих отношениях к трудовой массе.

Городской быт слагается на почве гораздо более интенсивного, чем в деревне, общения с внешним миром. В город приезжают иноземные купцы и привозят свои дотоле невиданные товары. Высшие классы городского населения, разные «княжие мужи» и богатые купцы сами порой ездят в чужие страны, носят дорогие иноземные ткани, обставляют свои жилища продукцией чужих земель. В среде этих же высших классов городского населения утрачивает свое обаяние старая

Архив К- Маркса и Ф. Энгельса, т. I, стр. 256—257.

примитивная религия, основанная на общении с природой и на традициях родового быта, и обнаруживаются поиски новой религии, более приспособленной к городскому строю и к условиям постепенно обостряющейся классовой борьбы, способной послужить идеологическим орудием утверждения господства городской знати. Город делается средоточием нового культа. Здесь вместе с пышными палатами правящие классы строят не уступающие им в богатстве украшений храмы. Заимствуя у деревни усвоенные ею отдельные строительные формы, город их комбинирует, развивает, и уже к X веку в нем появляются такие сложные произведения деревянной архитектуры как Новгород-ский собор «о тринадцати верхах». Крупные древнерусские города— Киев, Новгород, Ростов—становятся первыми очагами заимствованного из Византии христианства. Церкви в них ставятся почти исключительно князьями и боярами или в качестве официальных общественных мест для моления, или для обслуживания культа излюбленного святого, или же как фамильная усыпальница. Почти одновременно возникают и монастыри, являющиеся также ремесленными центрами. С этих пор конкурентом городского ремесленника, обитателя какой-нибудь подгородной слободы, выступает ремесленник-монах, работающий или у себя в монастырской келье шли в монастырской мастерской палате.



Русская народная резьба по дереву, Соболев Н.Н., 1984



Курьер онлайн
Небеса обетованные онлайн
Суета сует онлайн