Русская народная резьба по дереву часть 5


Как и в деревне, в русском городе еще очень, очень долгое время продолжают пользоваться все теми же самыми примитивными орудиями производства. Топор, как и раньше, занимает первое место даже в позднейшем Московском строительстве. Еще в 1684 году в документах московской Оружейной палаты попадаются такие записи: «В нынешнем во 7192 году Сентября с 1 числа Декабря по 25 число, по указу великих государей царей и великих князей Ивана Алексеевича, Петра Алексеевича, всея великие и малые и белые России самодержцев, в резных и столярских палатах станочники топорами доски тесали дубовые и липовые москворецкие и покрове: с и сосновые, и липины облые (круглые), ко иконостасу, который делают в соборную церковь пресвятые богородицы Смоленские, чт- в Новодевиче монастыре, и ко всяким их великих государей верховым и приказным делам. Доски же тесали по пяти и по четыре и г человека в день» . Но, несмотря на доминирующую роль т< юра даже во второй половине XVII века, нельзя не отметить, чт в юроде и в крупных монастырских хозяйствах в инструментарий дерево >бде-лочника начинают уже с XVI века проникать и другие орудия производства. Так, в описи от 1581 года Николо-Корельского монастыря, находящегося на южном берегу Белого моря, мы ветра ::.еч долота, напарьи (род бурава), оборотенку (коловорот), трезубы (большие пилы) и пилки, тесла и пр. Хотя время составления описи относится ко второй половине XVI века, но несомненно, что всеми этими инстру-

Архив Оружейной палаты, стб. N° 22540, л- 15,

ментами русские мастера начали пользоваться значительно раньше, недаром все их названия сильно русифицированы, да и в приведенной описи нигде нет эпитета «немецкий», что указывало бы на его заграничное происхождение. Скорее всего это были изделия монастырских же или городских кузнецов, доступные и для более или менее широкого круга мастеров деревообделочников . Что же касается до самых образчиков резьбы, то за все время феодального периода в отношении светской резьбы мы имеем их очень ограниченный ассортимент. Да и самое резное мастерство за это время не успело, повиди-мому, выделиться из других, родственных ему ремесл, и занять особое, отдельное место. В описаниях городов XVI века, когда перечисляются профессии ремесленников — деревяничники, веретенники, лодейщики, — отдельных специалистов-резчиков нет, а между тем и в XV и в XVI веках известен целый ряд резного дела мастеров по провинциальным городам, откуда особыми грамотами их вызывали на ответственные работы в Москву. Очевидно, что и тогда, и позднее, даже в XVII веке, столярное дело считалось самими резчиками настолько более значительным, что, нанимаясь на службу, они прежде всего указывали на свое знакомство с ним, а потом уже, что они умеют «резать резь всякую».Поэтому не будет большой ошибкой предположить, что те же деревяничники XV и XVI веков в конце-концов окажутся хорошо знакомыми и с резной работой. И хотя уже в XVI веке встречаются группы резчиков, коллективно работающих над выполнением одного какого-нибудь общего заказа, как, например, резное моленное место в Новгородском соборе, все же ни о каких резчицких артелях не осталось никаких документальных данных, хотя мастера других специальностей в это же самое время зачастую выступают уже вполне организованными артелями . Среди дошедших до нас памятников резьбы имеются произведения даже XVI века, но, как и вообще, все памятники нашего средневековья, они в большинстве случаев остаются анонимными. От всего XV века до нас дошли имена только двух крупных мастеров—Василия Дмитриевича Ермолина и инока Амвросия. О них обоих имеются специальные исследования, и об их работах мы еще будем говорить особо. Пока же следует только отметить, что работы первого из них были главным образом крупного декоративного характера, второй же известен своей мелкой резьбой.

Работа резчиков в городах и монастырях имела то преимущество перед деревенской, что открывала возможность для мастера передать свои знания большему числу учеников, создав вокруг себя своего рода школу, которая могла впоследствии продолжать ею

* Опись Николо-Коре льекого монастыря. «Акты исторические», № 150.

* Н. Ф. Чеч\/лин- Города Московского государства в XVI веке. Спб. 1889, ■етр. 142, 171, 193. Ср. надпись на резном моленном месте в Новгородском со-фарЕ «Сие место делали Иван Белозерец да Еутропей Стефанов сын да Исак

ft* >i.i-re сын».

дело. Повидимому, такая школа имелась и у Ермолина в Москве и у Амвросия в Троице-Сергиевой лавре. В результате подобной преемственности продукция резчиков росла не только количественно, но и качественно, совершенствуясь в процессе накопления опыта и художественных знаний. И у Ермолина и у Амвросия мы видим уже значительные отступления от традиций деревенской плоской резьбы, которая долго еще остается господствующей в деревне. В тематике городской плоской резьбы древнейшего периода намечается влияние Византии и Востока, с которыми и днепровская и волжская Русь имели оживленные торговые сношения. И в Византии и на мусульманском Востоке объемная скульптура и статуарная резьба не получили развития. Христианство первых веков, а затем и Византия, в противоположность античному миру, всегда предпочитали живопись скульптуре, которая в Византии никогда не поощрялась . За весь период существования Византии процветала только слабого рельефа резьба по различным материалам—по дереву, камню, металлу и слоновой кости. То же мы видим и в магометанском искусстве. Ислам как религия, сложившаяся в борьбе с феодальным и религиозным сепаратизмом арабских племен, противопоставил идею единого невидимого бога тому поклонению разным идолам, которое так было развито в Аравии VII века. Одним из догматов Корана правоверный было запрещено представлять в живописи и в ваянии людей и животных. Из плоских рельефов византийского и восточного узорочья русская резьба заимствовала те новые, более сложные приемы композиции, которые связывали отдельные элементы орнамента в одно общее художественное целое. В более позднее и преимущественно в новейшее время (XVIII—XIX века), но мере общего экономического и культурного подъема городской жизни, в городскую плоскую резьбу привносятся и городские бытовые сюжеты, заимствованные с натуры. Эги сюжеты, вместе с появившимися в изобилии лубочными картинками и городскими модами, со второй половины XVIII века усваиваются и в деревенской резьбе центральной полосы России. Образцы такого влияния города на сюжетику крестьянской резьбы можно видеть на донцах и прялках Ярославской, Костромской и Нижегородской губерний*. Такие го-

«Скульптура могла бы еще развиваться с блеском,—говорит С. Bayet в своем труде <L’art Byzantin»,—если бы церковь взяла ее под свое покровительство; но эта отрасль искусства никогда не могла победить недоверие, предметом которого она сделалась в христианстве: помнили, что она доставляла идолопоклонству самые привлекательные, самые совершенные формы. Поэтому она, если и не попала под запрещение, то. по крайней мере, совсем не поощряласьо (Спб. 1888).

Более подробные описания, а также иллюстрации см. ниже. гл. X. Подлинные образцы подобной резьбы в большом количестве имеются в Государственном историческом и в Кустарном музеях в Москве. Снимки с экспонатов Исторического музея см. в книге В. В. Воронова. Крестьянское искусство, Гиз, М. 1924, стр. 33, 34, ЗС, 37, 39, 40, 41, 45.

IS. Донца пряло* Will века. Москва. Кустарный музей

родские сюжеты, как нарядные кавалеры в кафтанах и камзолах XVIII века, чаепитие, парадные кареты и т. п. (см. рис. 18), попадают в деревню двояким путем—или через рынки, базары и ярмарки, где крестьянин получал уже готовую продукцию городских резчиков, или же деревенские резчики у себя дома по-своему трактовали навеянные городом сюжеты, пользуясь при этом печатными лубками как графическим пособием. На деревенскую резьбу Среднсвопжского края оказывала большое влияние ежегодная Макарьсвская, а позднее Нижегородская ярмарка, притягивавшая со всей округи щепяные изделия, украшенные резьбой. Известную часть влияния оказали и крепостные мастерские помещичьих усадеб, откуда через дворовых резчиков новые мотивы узоров также попадали в деревенские избы.

Если в XI—XIII веках на рисунок и технику наших мастеров влияла главным образом византийская и восточная плоская резьба, то с XIV века в России начинает зарождаться другой тип резьбы. Одним из источников этого типа является усиление западноевропейского влияния, начавшегося со времени крестовых походов и продвижения на восток западноевропейского капитала. Изменение старых торговых путей и направление их теперь на Кафу (Фе< досию) и далее на Тану (или Танаис, ныне Азов) было связано с основанием в русских городах немецких контор и с появлением немецких купцов и мастеров. В 1433 году в Новгороде при постройке владычных палат вместе с новгородцами работают и иностранцы: «Того же лета (1433) постави преподобный нареченный владыка Еуфимей полату во дворе у себя, а дверей у ней 30, мастеры делале немечькыи, из Заморья с новогородскими мастеры» . Немецкие мастера приносили на Русь свои более усовершенствованные технические навыки, которые перенимали работавшие бок о бок с ними русские мастера. Кроме этого чисто внешнего западноевропейского влияния, на русскую резьбу оказывала еще влияние иконопись, получивш XIV—

XV веках большое развитие в городах и монастырях. В про цессе разделения труда работа по составлению рисунка для резь'ы в эту эпоху переходит от мастера-резчика к особому специал» сту-рисо-валыцику, или, по тогдашней терминологии, «знаменщику», который и «знаменит», т.е. рисует, на доске или на круглом бр.: е тзор для резчика. Большинство этих знаменщиков, если не все они, были иконописцы, которые вносили в свой рисунок перспективную углубленность иконописной концепции. В результате этих двух воздействий характер плоской резьбы изменился. Она обнаруживает тяготение к более рельефным, выпуклым формам, и появляется новый тип так называемой «фряжской рези». Техническая оси. аа нового типа резьбы состоит в округлении прямых краев выступающих частей узора над значительно углубленным фоном. В тематике фряжской резьбы начинают преобладать сюжетные изображения над ор-

«Новгородская первая летопись», Спб. 1883, стр. 415.

чаментом: человеческие фигуры, фантастические животные и птицы. Откуда пришли в русский город эти новые мотивы, эти ((фряжские травы», «воображаемые звери, змии и неверные храбрые мужи»,

0 которых повествует «Стоглав»,—из Литвы, Польши, Германии или Италии,—трудно установить. Отдельные образцы фряжской резьбы, кроме нескольких московских, дошли до нас преимущественно в деревенской переработке городских мотивов. В них мы имеем, так сказать, вторичную ступень изменения заморского оригинала, в которой окончательно затушевались все индивидуальные черты пришедшего на Русь образца.

К памятникам резьбы фряжского типа, в его московской интерпретации, следует причислить и прекрасный барельеф уже упоминавшегося В. Д Ермолина—Георгий Победоносец, сделанный им для Спасской бавни в московском Кремле. Некоторые западноевропей-с ; черты к . ы кзюгся и в лаврских распятиях Амвросия. Затем од-. есненшнх образцов фряжской резьбы следует признать произведение XVI века—моленное место царя Ивана Грозного в - i Успенском соборе, с барельефами на боковых стенках,

сражающими историко-апокрифические сцены. Не вдаваясь в

1 дробности этого памятника русской резьбы (о которых будет сказано ниже, на стр. 248—253), отметим здесь, что иконописный пошиб, основанный на строго регламентированной традиции подлинника, вводил в рисунок даже при светском сюжете характер условности декоративного узора, сплошным ковром заполнявшего отведенное ему место. Все это можно найти в упомянутых барельефах моленного места Грозного, исторические бытовые сцены которого созданы по образцам иконописных подлинников или миниатюр лицевых рукописей этой эпохи. Поэтому в трактовке композиций, изображающих поход Владимира Мономаха во Фракию (см. рис. 150) или совет Владимира Мокомаха со своими боярами (см. рис. на стр. 22), мы не найдем ни требуемого сюжетом драматизма, ни выразительности отдельных персонажей. Для современников эти деревянные барельефы на моленном месте царя, к тому же еще стоявшем в главном соборе, были такими же священными изображениями, как и стенная роспись храма. Насколько твердо соблюдались традиции условного иконного письма в XVI столетии, видно хотя бы по делу дьяка Висковатова на соборе 1554 года. Так же условно, как и бытовые сцены, трактуются во фряжской резьбе фантастические звери и птицы, при чем все их изображения настолько схожи между собой, что почти совершенно не

Подобно греческим, русские иконописные подлинники были двух родов: одни теоретические, содержавшие описание изображений, а другие лицевые, с образцами самых икон. Взятые вместе, они представляли собою целую энциклопедию иконописного дела. Из теоретических руководств от XVI века дошел Софийский подлинник, а из лицевых—наиболее полные. Строгановский и Сий-ский (Антониева Сийского монастыря). Оба они относятся к XVII веку. Более подробно см. Д. А. Григоров. Русские иконописные подлинники, Спб. 1888.

возможно определить, к какому времени, месту и какому мастеру принадлежит их исполнение. Гораздо более свободы заметно в исполнении всего остального орнамента—фряжских трав. Очевидно, художник, знаменивший травы, и исполнявший их резчик были более предоставлены самим себе. Никакие традиции не сковывали их фантазии. Как в аксессуарах, окружающих изображение святого на иконе, в так называемом «доличном», допускалось свободное творчество, так и в композиции фряжских трав встречается большее разнообразие и в сюжетах и в приемах исполнения. Таким образом, город на смену плоской резьбе выработал новые приемы и новые типы более рельефной фряжской рези.

В первых крупных культурных центрах—городах, а также и в монастырях (возникавших вначале тоже в окрестностях городов), строятся первые храмы, при чем каменных еще очень мало и они очень редки. Деревянное строительство еще долго будет занимать господствующее положение. Древнейшие русские храмы—София новгородская, Успенский во Владимире и Москве—первоначально были деревянными. О необыкновенном изобилии городских деревянных церквей дают ясное представление летописные записи о периодических пожарах. В Новгороде в 1211 году «бысть пожар велик: загореся на Радятине улици и сгоре дворов 4 000 и 300, а церквей I5» . В 1299 году «На Торговом полу 12 церкви сгоре... в Неревь-ском конци 10 церквий сгоре» , в 1311 году «июня 28 сгоре церковь святого Козмы и Демьяна и другая святого Саввы и четыредесят церковь сгоре и домови добрии», втом же году 16 июля сгорело еще «деревянных 7» церквей . Во Владимире в 1183 г. «погоре мало бы не весь город и княж двор великий згоре и церквий числом 32» . В Москве в 1337 г. во времяпомсара сгорело 14церквей, в 1354— 13ит.д. и т. д. С распространением христианства из городов по деревням туда переносился и деревянное церковное зодчество, которое, жх дя из форм, установленных городом, вносит сюда и свои собственные черты, заимствованные из деревенского быга. Развитие церковного строительства как городского, так и сельского, оказало в свою очередь значительное влияние на распространение и развитие русской резьбы по дереву. Различаемые в деревянном зодчестве разнообразные формы храмов ведут свое начало от простейшего типа наших жилищ—избы. Все отличие такого деревянного храма заключалось лишь в небольшой главке с крестом, утвержденной на середине конька двускатной крыши четырехстенной или пятистенной избы. Постепенное развитие этого типа постройки и необходимые изменения, вызванные потребностями культа, привели к тому, что к

«Новгородская первая летопись», Спб. 1888, стр. 194.

* Там же, стр. 305.

* Там же, стр. 313.

* «Ипатьевская летопись», стр. 27. «Полное собрание русских летописей», т. II, Спб. 1843.

T9. Кладбищенская церковь XVII века в городе Иванове-Вознееенске

2D. Козмодемъянский Лежедомский погост XVII—XVIII wot Гряэовецкого уезда Вологодской губ.

центральной части храма, представлявшей четырехугольный сруб, с западной стороны прирубили еще сруб для притвора или трапезы, а с востока—алтарную часть. Не имея возможности по чисто техническим условиям построить из дерева круглый алтарь, сруб его делают многогранным. В таком храме центральная часть выше

21. Церковь Успенья 16'4 г. в селе Варзуге Кольского уезда Архангельской губ.

«стальных, что вызывается необходимостью поместить на одной из стен ее многоярусный иконостас. Вся постройка кроется двускатными крышами разной вышины и представляет снаружи прекрасно выраженное в архитектуре разделение храма, требуемое церковными установлениями. Храмов в этом духе сохранилось еще очень много. Такова кладбищенская церковь в гор. Иванове (см. рис. 19), церковь Казанской иконы божьей матери в селе Цицевине Галицкого уезда Костромской губ. (см. рис. 26) и др. Церкви подоб-

Древнейшие из них относятся к XIV и XV столетиям. Таковы церковь Воскресения Лазаря в Муромском монастыре Олонецкой губ., построенная меж-ку 1350 и 1391 гг., или Георгиевская церковь в Юксовском погосте той же губ., востроениая в 1493 г. С этих храмов еще в 70-х г. XIX столетия были сделаны жках Л. В. Далем обмеры и чертежи, которые хранятся в Академии художеств.

ной архитектуры, близко напоминающие крестьянские избы, в специальной литературе носят название «клетских»—от слова клеть. Кроме клетских на севере и северо-востоке России развился другой вид храмов, в результате стремления дать в дереве квадратный в плаке одноглавый византийский храм, обычно строившийся из камня. Построенные в форме башен и столбов русские храмы имеют кровлю в виде многогранной пирамиды, увенчанной главкой с кре-

22. Церковь Воскресенья 1532 года в сем Коломенском близ Москвы

23. Петропавловская церковь 1788 года в селе Пучуге Солъвыче-годского уезда Вологодской губ.

стом. Такая кровля носит название «шатра», а храмы—шатровых (см. рис. 21). Подобных шатровых храмов было в старину и в центральной части России немалое количество, так как архитектурные формы их перешли в наше каменное зодчество, чему примером может служить великолепная церковь в селе Коломенском под Москвой,

24. Успенская * Дивная* церковь 1628 года в Алекееевском монастыре города Углича

построенная в 1532 г. (см. рис. 22), или шатровый верх средней части храма Василия Блаженного в Москве и много других. Деревянных же шатровых храмов уцелело в настоящее время очень немного в наших северных областях, и, рассматривая их, мы находим, что древнейшие храмы этого типа имеют в плаке квадратное основание или четверик, на котором как переход к главе стоит восьмигранный сруб, или восьмерик, оканчивающийся вместо

25. Колокольня Цивозерского прихода 7658 года, Березо-Иаволоцкой волости Сольвычегодского уезда Вологодской губ.

круглого купола, нерационального в нашем обильном атмосферными осадками климате, шатровым верхом (см. рис. 23). Позднее восьмерик сруба продолжили до самой земли, и отдаленное напоминание формы греческого одноглавого каменного храма исчезло в более сложной и замысловатой комбинации восьмигранного сруба столбообразной деревянной постройки. Но таких церквей почти не осталось. Очевидно, связью внешней формы свизантий-

L61

ским храмом всегда дорожили, и шатровых церквей, имеющих четверик в основании, до сего времени сохранилось гораздо больше. К центральной части шатрового храма, так же как и в клетских церквах, прирублены с запада трапеза и с востока алтарная часть. Позднее шатровым верхом начинают пользоваться как декорацией, и нередко встречаются храмы предыдущего клетского типа, украшенные в центральной части шатром.

Самобытная и вполне логичная в дереве форма эта переходит в каменное строительство не только там, где шатер открыт изнутри храма и дает характер купола, как в Коломенской церкви или у Василия Блаженного, но его употребляют и как исключительно декоративное украшение. Закрытые изнутри и уменьшаясь в размерах, шатры увеличиваются в числе и появляются на кровлях храмов целыми группами. Таковы перекрытия или главы на всем известной церкви Рождества богородицы в Путниках в Москве или на Успенской церкви Алексеевского монастыря в городе Угличе (см. рис. 24) и в других местах. Эти декоративные завершения с деревянного и каменного строительства перешли и на предметы внутренней обстановки. Шатры, украшенные богатейшей резьбой, с XVI века появляются над тронами, моленными местами, престолами, иорданями. Ими украшают киоты, кровати, подносные парадные сундуки и тому подобные предметы.



Русская народная резьба по дереву, Соболев Н.Н., 1984



Курьер онлайн
Небеса обетованные онлайн
Суета сует онлайн