Русская народная резьба по дереву часть 6


После падения Константинополя Московское государство явилось наиболее крупным из всех стран, где исповедывался греческий культ. Лишившиеся материальной поддержки восточные церкви и монастыри, в лице их высшей иерархии, все чаще и чаще начинают обращаться за помощью к Москве, которая, помогая им, постепенно начинает чувствовать себя хозяином положения. На Руси в течение XV и начала XVI веков церковь и государство охотно шли навстречу, видя друг в друге естественных союзников. В связи с прекращением зависимости от константинопольского патриарха, которое в 1589 году было им самим подтверждено, московская церковь начинает считать себя преемницей византийского православия, гордо заявляя, что не уступит «славе» своей греческой предшественницы . Централизация церковного управления была завершена в середине XVI века. К этому времени московская церковь стала национальной, со своим независимым от греков главою, со своими святыми, со своим значительно отличавшимся от греческого культом и даже со своей догматикой, установленной на Стоглавом соборе. Это выросшее сознание своей силы породило горделивые мечты стать центром православия в мировом масштабе. В церковном искусстве стремление стать на место Византии выражается в усилении внешних византийских традиций и в гонении на все свое, самобытное, не имеющее аналогии в самой Византии. Этому же гонению подверг-

» Н. М. Никольский. История русской церкви, Огиз 1931, стр. 112.

26. Церковь XVI11 века, села Цицевина Галицкого уезда Костромской губ.

лись и шатровые перекрытия, которыми русские мастера заменяли в деревянных постройках византийские купола. Правящее духовенство начинает восставать против устройства шатровых перекрытий, находя их не соответствующими преданиям и типам византийских храмов. В благословенных грамотах этого времени, выдаваемых патриархами и архиереями на построение новых церквей, на этот предмет имеются вполне определенные указания: ta верхи бы были не шатровые». Те же самые требования выдвигает и купечество, жертвуя деньги на постройку новых храмов . Вследствие натиска с двух сторон на шатровые перекрытия они исчезли с храмов и перешли на строившиеся в это время вблизи церкви колокольни (см. рис. 25). Так как относительно колоколен не существовало никаких преданий и традиций, при постройке их зодчему всегда было более свободы (см. рис. 26). Их строили вплоть до конца XVIII века, когда вместо шатра над колоколами стали делать свод, на котором поместилась небольшая главка, оставляя самое тело колокольни в виде восьмигранного сруба. Гонение на шатры вызвало в деревянных храмах новый вид перекрытия. Так как при наличии шатра не оставалось места для пяти глав, то шатер начали ставить на «бочки», которые располагали у основания шатра то по странам света, то по диагонали. На гребнях этих бочкообразных выступов стали помещать главки, окружавшие шатер, который, естественно, должен был уменьшиться в размерах и наконец совершенно исчезнуть, дав место новым формам «кубоватых* перекрытий (см. рис. 27).

Перекрытие кубом представляло как бы четырех» ранную .луковицу. Будучи по технике исполнения гораздо проще сложного соединения шатра с бочками, оно в то же время более напоминало купол. Такие перекрытия храмов сохранились главным образом в Онежском крае. Число глав на кровле храма постепенно растет, и мы имеем такие образцы, как построенная в 1708 году в Вытегорском погосте

» Примером подобных требований может служить письмо ярославского купца Георгия Третьякова Лыткина от 10 января 1630 г. к игумену Красногорского монастыря (близ Пкнеги, 6. Архангельской губ.), в котором он пишет: •Послал я к вам с Петром Ермолиным, сыном каргопольцем, пятьдесят рублей денег на церковное строение пресвятые богородицы Похвалы на новую церковь, и вам бы, господине, на те деньги иззадачити для того строения новые церкви... лесу красного и тесу сколько пригоже, чтобы вам, господине, устроить таковую церковь пространством как изволите, а верх бы вам на церкви устроить по земным обычаям пологий как на трапезе, покрыть тесом, среди кровли церковные велети бы вам сделать четыре бочки со всех сторон, шириною в лолсажени, а вышиною в человека и из тех бочек вывести шеи, маковица и крест, опоятъ железом белым немецким, розвалов на церкви и шатров круглого и клинчатого у бочек снова отнюдь бы не делать ради того, что высокие церкви божиим повелением молниею пожигает» («Историческое описание Красногорского монастыря епископа Макария», 1880). Действительно, величественные шатры, возвышавшиеся над вершинами вековых лесов, во время грозы, естественно, привлекали на себя удары молнии, и храмы сгорали без остатка.

27. Петропавловская церковь 7759 года в селе Вирме Кемского уезда Архангельской губ.

церковь о девятнадцати главах или двадцатиодноглавая Преображенская церковь в Кижах Петрозаводского уезда Олонецкой губ., построенная в 1714 году (см. рис. 28), и др. В гор. Коле, одной из первых колоний на Мурманском берегу (о Коле есть упоминание в летописях еще под 1264 годом), до 1854 года стоял двадцатиглавый собор, средняя часть которого была возобновлена в 1684 году. Во время Крымской кампании, когда блокировавший русские берега английский флот начал бомбардировку Колы, этот замечательный памятник древнерусского зодчества сгорел до тла .

Наконец, несколько обособленным типом построек явились «ярусные» храмы, встречавшиеся в зачаточном состоянии и ранее в комбинации с уже рассмотренными видами и получившие особенное распространение на Украине. С присоединением последней и переселением на Москву украинского духовенства ярусные храмы начинают строить и в Московской Руси. Они отличаются от клетских тем, что

План и разрез сгоревшего Кольского собора имеются в «Известиях Археологического общества» за 1861 год.

28. Преображенская церковь 1714 года в погосте Кижах Петрозаводского уезда Олонецкой губ.

постройка не кроется прямо по срубу, а на четырехгранный сруб ставится восьмигранник, а на него второй восьмигранник—поменьше, иногда и третий—еще меньше и наконец шейка с павкой (см. рис. 31).

Многоярусные храмы нередко достигали значительной вышины. По религиозным воззрениям средневековья высота составляла главное достоинство храма как сооружения, призванного, по объясне-

20. Ильинская церковь XVIII века в городе Загорске

■ церковников, отрывать человеческие помыслы от земли и на ■'озлять их к небу. Среди русского крестьянства здесь скорее играло ь тщеславие, стремившееся превзойти соседей высотой построй-ж-ш j- , и способствовало распространению ярусных храмов, Котора» к ° >му же, благодаря своей более простой конструкции, не требо

вали таких искусных и умелых мастеров, как церкви с кубоватыми или шатровыми перекрытиями (см. рис. 30).

Таковы в общих чертах главные типы храмов и этапы в развитии нашей церковной архитектуры. По сущности своей она широко использовала те формы, которые уже успели сложиться в нашем светском зодчестве. Летописи нередко упоминают о «добрых домах богатых горожан». Здесь, так же как и в церквах, получили широкое применение и сложные соединения разной величины срубов и разные замысловатые формы покрытия, так как даже самый большой дворец не представлял собой единого здания, в котором бы под общей кровлей были размещены все необходимые помещения и которое представляло бы собой, как в настоящее время, нечто целое,—а состоял из ряда изб и клетей, лепившихся друг к другу в живописном беспорядке, разнообразной высоты, то в два, то в три этажа, соединенных между собою переходами. Верхние этажи были заняты «чердаками» или «теремами» с «гульбищами», т. е. балконами, огороженными перилами, с точеными или резными балясами. Эти-то «чердаки» и были покрыты разнообразными крышами в виде высоких шатров, бочек, кубов или в виде сложных сочетаний этих форм между собой. Все крыши сверху обшивались мелким гонтом—«кожу-шились» (т. е. одевались; «кожух»—бывшая тогда в ходу верхняя одежда). Разнообразные формы церковных перекрытий являются для нас единственными мотивами для восстановления исчезнувших перекрытий гражданских построек прошлого времени и объясняют те своеобразные формы украшений, которые в большом количестве сохранились в резьбе иконостасов, киотов, дверных и оконных наличников и тому подобных деталей внутренних и наружных украшений зданий.

Городская архитектура, еще более чем деревенская, была украшена резьбой. Этого требовали прежде всего ее сложные конструктивные условия. В возводимых гражданских палатах и церквах, по сравнению с деревенскими постройками, было гораздо больше скреплений, связей и торцовых частей, которые надо было зашивать тесом или прикрывать резными наличниками, причелинами, подзори-нами и пр. Эта резьба, как уже было сказано выше, получает в городе широкое применение в качестве одного из средств идеологического воздействия, важного и удобного средства для высших классов поддержать свой общественный престиж, перещеголять соперников, поразить воображение народных масс. Чем больше растет город, тем больше князья, бояре и богатые купцы воздвигают в нем палат и церквей, постоянно соперничая друг с другом в великолепии их украшения богатой позолоченной и расцвеченной разными красками резьбой, которая отчасти повторяет деревенские мотивы, но много вводит и нового, основанного на дальнейшем их развитии и осложнении иностранными образцами. Это обогащенное городом узорочье, в свою очередь, переходит в деревенскую резьбу. В результате

30. Ярусная надстройка над клетской церковью XV111 века, Вологодской губ.

31. Образцы крестьянской фряжской резьбы. Москва. Кустарный музей

долголетнего взаимного влияния мотивов городской и деревенской резьбы и слагается тот набор украшений, который делается обычным в декоративном убранстве позднейших крестьянских изб, вплоть до 70-х годов XIX столетия. «С начала 70-х годов цены на всемирном хлебном рынке начинают «слабеть»,—говорит М. Н. Покровский,— и в последней трети XIX века повторяется тот «аграрный» кризис, под знаком которого прошло все царствование Николая I. Расслоение деревни на пролетариат и мелкую сельскую буржуазию, на «бедноту» и «кулаков», шло неудержимо, несмотря на принимаемые правительством меры. Аграрный кризис превращал крестьянина в пролетария с такой быстротой, что всякие законы, которые ему противопоставлялись, разлетались как паутина» . Сильное движение крестьян из деревни на фабрики имело одним из результатов то, что крестьянские жилища оставлялись ими на долгий срок, благодаря чему их не только перестают украшать, но даже лишают самого необходимого ремонта. С другой стороны, разбогатевшее кулачество, пренебрегая старым, веками сложившимся типом убранства резьбою крестьянских жилищ, ищет новых мотивов украшения и, естественно, заимствует их от богатого наряда домов городской буржуазии. Город в злу

М. Н. Покровский. Русская история в самом сжатом очерке. Глз 1929, стр. 209—212.

эпоху усиленно обстраивается доходными домами, в которых на первом месте стоят утилитарные, а не эстетические требования. Эти постройки голы и хмуры. Но на собственных жилых домах представителей промышленного капитала появляется, наоборот, такая масса всевозможных украшений, что за ними исчезает вся архитектура здания. Естественно, что отзвуки такого же эклектизма и изобилие украшений, иногда очень неконструктивных, появляются и на кулацких постройках в деревне.

К концу XIX столетия, в особенности в эпоху реакции 80-х годов, появляется тяготение к так называемому «национальному» древнерусскому стилю, символизирующему в искусстве триаду «православие, самодержавие, народность). Это заставляет использовать мотивы русской резьбы и архитектуры XVI—XVII веков, а также пережитки старого крестьянского искусства, сохранившиеся в северном крае (см. рис. 31). Но это новое направление в русском искусстве было недолговечным; с первым же новым обострением социальной борьбы, в 1890-х годах этот «истиннорусский» стиль начинает разлагаться, а в 1900-х годах и вовсе сходит на-нет.

•tlltv

—-JL ,.B„f ... I -.1 V м.........

* . - - —я

II ' • -1

Юго-восточный фасад Коломенского дворца. Чертеж архитектора Ивана Мичурина 1763 года

ГЛАВА IV

Княжеское и царское строительство Москвы XVI и XVII веков.—Московская Оружейная палата, ее возникновение и организация.—Русские и иноземные мастера в Оружейной палате, светские и духовные.—Порядок их на 5ора и распределения.—Заработная плата и ее виды.—Ученики.—Изменение характера и структуры Оружейной палаты в начале XVIII века.

Русское резное мастерство до XVI века не имело единого общего центра и проводилось по различным городам, монастырям, селам и деревням отдельными, самостоятельно работавшими мастерами. С XVI же века с большей и большей определенностью выступает в качестве такого объединяющего центра столица Московского государства—Москва. Ко второй половине XVI века в Москве насчитывалось уже свыше 40 000 дворов, т. е. не менее 200 000 душ населения. Англичанин Джильз Флетчер, бывший в Москве в 1588 г., утверждает, что «Москва немного больше Лондона» . Московские богословы и книжники XVI века объявляют Москву третьим Римом, преемницей христианского Константинополя, единым оплотом православия всего мира. Естественно, что такого рода представления не могли мириться с прежним скромным обликом столицы и требовали самых решительных и широких мероприятий к ее перестройке.

Д. Флетчер. О государстве русском, Спб. 1905, стр. 17.

В этом начавшемся строительстве в первую очередь были приняты меры к укреплению, надлежащей обстройке и к украшению Кремля как главного символа и оплота возрастающего могущества и силы. Вместе с ним строились, украшались и укреплялись монастыри и воздвигались новые загородные дворцы. В конце XVI века московское строительство, однако, было прервано смутой. Оправившись от нее лишь в XVII веке, столица Московии продолжает свое развитие в еще более широком объеме. Хотя деревянные стены, башни и здания Кремля и подмосковных монастырей с XV века и начинают заменяться каменными, но деревянные постройки продолжают еще доминировать вплоть до XVIII века. Особенно характерными среди них были подмосковные дворцы, которые по своей конструкции и резному наряду являлись в сущности вариантами Кремлевских палат. И по своей архитектуре, и по количеству резных украшений, и по пышной многоцветной окраске отдельных частей наиболее выдающимся между ними был знаменитый Коломенский дворец, построенный в 1667—1668 гг. В нем как бы воочию осуществились упоминавшиеся уже сказочные палаты былевого эпоса. Московская правительственная власть XVII века, выражая интересы крупного купечества и примыкавшего к нему боярства в стремлении к роскоши и пышному убранству своих дворцов и палат, еще не порывала с национальными основами, и ее резное узорочье было близко по духу и характеру крестьянской и городской Руси этой эпохи и лишь отчасти сдобрено, так сказать, привкусом какой-то церковной торжественности. Осуществлению запросов пышности и желания показать себя достойными преемниками Византии помогали в значительной степени прибыли, приносимые иностранными капиталами, работавшими в Московской Руси. Для украшения всех этих деревянных дворцов из провинциальных городов особыми царскими указами стягиваются в Москву мастера различных специальностей и среди них не последнее место занимают резчики. По «царскому указу» бросаются родные насиженные места и обычный круг заказчиков, и мастера с семьями трогаются в путь-дорогу в далекую Москву. Здесь с половины XVII века к ним присоединяются иноземные мастера, преимущественно из завоеванных при царе Алексее Михайловиче белорусских и украинских областей. Лучшие из них на Москве становятся дворцовыми ремесленниками и для надлежащего планового руководства сосредоточиваются в одном учреждении, под одним общим управлением. Этим учреждением, объединявшим собранных из разных мест дворцовых резчиков и прочих мастеров, была московская Оружейная палата, со всеми входящими в ее состав отделениями и мастерскими. Помещалась она в московском Кремле, где также находились и тесно связанные с ней золотая и серебряная палаты и различные царевы и царицыны мастерские. Здесь были сгруппированы иконная и «парсунная» (портретная) живопись, чеканка по золоту и серебру, эмалевое и финифтевое производства, швейное, экипажное, кузнечное, оружейное, плотничное,

столярное и резное. Основание этой своеобразной художественнопромышленной академии московской Руси относится к первым годам XVI столетия. В 1511 году московский великий князь Василий 111 утвердил должность оружейничего, на обязанности которого лежала заготовка и хранение всего огнестрельного и холодного оружия, устройство стягов, знамен и их украшение. Таким образом, под начало оружейничего стали собираться всевозможные мастера, работавшие до того у себя на дому: оружейники, кузнецы, литейщики, чеканщики, златокузнецы, ювелиры, столяры, резчики и пр. Недостаток опытных и хорошо знающих свою специальность .мастеров все время тормозит развитие дела, и в 1556 году Иван Грозный жалуется, что в Москве нет мастеров, которые умеют «резати резь всякую», и таковых выписывают из Новгорода .

При Иване же Г розном всей системе отдельных мастерских дается определенная стройная организация, и они начинают подчиняться оружейному приказу, который в этом виде существует до начала «Смутного времени». События 1610—1612 гг. отразились на мастерских крайне тяжело. За двухлетнее пребывание польских войск в Кремле все было так разорено и опустошено, что понадобилось около тридцати лет для приведения всего царского хозяйства в нормальное состояние. За время «лихолетья» мастеровые люди, спасая свои животы, разбрелись неведомо куда. При первых Романовых была организована Оружейная палата, и дворцовые мастерские поступают в ее распоряжение и располагаются поблизости дворца, причем для каждой отводится отдельное помещение. Пополняясь возвратившимися старыми и приглашаемыми новыми мастерами, мастерские Оружейной палаты достигли особенно блестящего развития под управлением боярина Богдана Матвеевича Хитрово (165-1—1680). В эти годы Хитрово, показавший себя и ранее незаурядным администратором, сумел привлечь к работе целый ряд талантливых мастеров и художников разных национальностей. Благодаря иноземцам, из которых первое место занимают белоруссы и поляки, все произведения художественной промышленности, выходившие из Оружейной палаты, представляют интересную смесь западного влияния с пережитками местной старины. Иностранные мастера поступали в распоряжение Оружейной палаты: «В прошлых во 164 и во 166 годех по указу в. г. взяты в Оружейную полату из Вильны, из Полоцка, из Витебска, из Смоленска розных дел мастеровые люди с женами и с деть-

* 1556 года февраля 9 и марта 22 грамоты Новгороде . тч Федору-

Еремееву и Казарину Достоевскому: «Послали есмя в Новг! г астера печатных книг Марушу Нефедьева... да Маруша ж нам сказывая, чгго есть и Нопе-городе Васюком зовут Никифоров, умеет резати резь всякую, и вы С того Васюка прислали к нам в Москву с Марушей же вместе. Писан в Москве 7064 февраля в 9 день. А Васюка б есте прислали к нам с Мару шей ж вместе, а неизспеет с ним вместе ехати и ехал бы после по своей доброй воле а был бы в Москве наборэс». Добавление к «Актам историческим», т. I, стр. 148. Спб. 1846.

ми на вечное житье, а на Москве поставлены они во дворех Бронной слободы тяглецов».

Желая возможно более прочно привязать иноземцев к месту их новой службы, московское правительство неукоснительно требовало от них принятия православия и принесения присяги. Обычай этот строго соблюдался, и от него никто не мог быть освобожден. С прибытием каждой новой партии мастеров «розных дел» местному духовенству давался соответствующий указ с поименным списком прибывших: «Лета 7169 октября в 9 день по государеву... указу память Успенского собора протопопу Михаилу, велеть ему привести к вере и истинному обещанию Оружейные палаты розных дел мастеровых людей двадцати пяти человек, а кого имяны и тому роспись под сей памятью, и приведчи прислать в Оружейную палату» *. В этой партии было семь человек витебских резчиков, токарей и столяров: Филипп Тарасов, Кирилл Толкачев, Самойло Богданов, Данило Кокотка, Иван Дракуля, Давыд Павлов и Якуб Погорельский. Приведенным к присяге мастерам устанавливался определенный оклад денежного и хлебного жалованья. В XVII веке оклады мастеров Оружейной палаты состояли из трех статей: годового жалованья, выдававшегося деньгами как установленный за работу оклад, кормовых денег, рассчитывавшихся поденно и часто выдававшихся с большим опозданием, и хлебного жалованья, или оклада, выдававшегося натурой в виде ржи и овса. Кроме этого довольствия, как награда за хорошо исполненную работу, иногда отпускались «сукна добрые». Сукно было кармазинное и полукармазинное, и полагалось его по пяти аршин на человека: «дороги»—полосатая ткань восточного происхождения в отрезках такого же размера как и сукна, и «шапочные вершки», редко бархатные, чаще суконные, ярких и сильных цветов. В исключительных случаях изменялся и характер получаемых резчиками наград. «176 года ноября в 24 день в. г.... пожаловал Оружейные палаты из приказу большого дворца резного деревянного дела мастеров Степана Зиновьева с товарищи осьми человек, велел им дать своего... жалованья с дворцов по ведру вина, по полуосетру, по четверику круп овсяных человеку, для того, делали они в Оружейной палате образцы деревянные лебединые, журавлиные, гусиные»1 2.

«Палата резных и столярских дел», куда поступали все резчики-столяры и токаря, составляла часть Оружейной палаты, находилась в ведении приказа большого дворца и была расположена в двух местах. Одно из этих отделений помещалось в самом Кремле, недалеко от «старого денежного двора, стоявшего между Сретенским собором и Боровицкими воротами» . Здесь спускалось под гору здание запасного дворца, в котором помещался «иконный терем и палата рез-

Архив Оружейной палаты, сто. № 7232.

Там же, стб. № 11427.

* И. Е. Забелин. История города Москвы, стр. 610.

32. Сигизмупдов план. Кремль в начале XVII века

пых и столярских дел» (см. рис. 32). Другое отделение, для производства более крупных работ, было вне стен Кремля. Оно находилось на бывшем дворе боярина Никиты Ивановича Романова, стоявшем на месте, занятом теперь постройками нового университета и дома,ми ВЦИК в б.Шеремстевском переулке. Это было очень большое владение со въездами со стороны Моховой улицы, Воздвиженки и улицы Герцена (б. Никитской). Со стороны Моховой въезд приходился на месте здания теперешней университетской библиотеки.



Русская народная резьба по дереву, Соболев Н.Н., 1984



Курьер онлайн
Небеса обетованные онлайн
Суета сует онлайн