Русская народная резьба по дереву часть 8 (Глава5)


ГЛАВА V

Изменение характера резьбы в светском и церковном строительстве Московской Руси XVII столетия.—Эволюция инструментария.—Переработка восточных и западных влияний. — Новый тип сквозной—«флемской», или «фигурной»—резьбы.—Материалы и руководства для резьбы: фряжские листы и лицевые библии.—Строительные и отделочные материалы для резьбы и существовавшие на них цены в XVII столетии.—Приемы отделки резьбы: левка-шение, роспись и золочение.—Приготовление сусального золота для работ.— Резьба петербургского периода XVIII и XIX столетий.

Как резные работы Оружейной палаты, так и вся вообще московская городская резьба XVII века осуществлялась в условиях некоторого определенного технического прогресса, сравнительно с предыдущим временем. Преобладавшая до тех пор в наших городах крестьянская резьба с сильным восточным оттенком, по мере развития сношений с Западной Европой и проникновения в высшие классы московского общества западноевропейского вкуса, сменяется резьбой скульптурной, выпуклой, с сильным рельефом, господствовавшей на Западе. Стремление московского правительства «поворотить» обратно Москве отобранные у нее города вызвало ряд столкновений с польско-литовским государством. Перебегавшие из-за рубежа «черкасы», как тогда называли литовских эмигрантов, охотно принимались на Москве, где им оказывалось всяческое покровительство. Все увеличивающийся их наплыв дал новые кадры ремесленников, среди которых было немало резчиков, технически более грамотных, чем московские, и хорошо знакомых с разновидностями инструментов, еще неизвестных нашим предкам. Так как скульптурная—«фигурная»—резьба требует более сложного и разнообразного подбора инструмента, то этот последний, принесенный с собой беглецами, теперь

начинает входить в употребление и применяется в русской резьбе. Юрий Крижанич в одном месте своей книги жалуется на полную неосведомленность русских в употреблении пил и на то, что все топоры у нас одинакового размера, что вообще инструментов для ремесла мало или они плохого качества; но, повидимому, здесь мы имеем дело с картиной, навеянной Крижаничу не столько столичной жизнью, сколько наблюдениями в провинциальных городах .

В Оружейной палате дело обстояло иначе. Мы уже упоминали об ассортименте инструментов в с лиси XVI века Ннколо-Корельского монастыря. В XVII веке этот ассортимент окажется еще более разнообразным, если сравнить с описью Корельского монастыря, находившегося на берегу Белого горя, опись Воскресенского (Новоиеруса-лимского монастыря), лежащего всего в шестидесяти километрах от Москвы. Список инструментов, взятых для работ из этого монастыря, имеется в архивных материалах московской Оружейной палаты. Он относится к 19 января 1667 г., когда на Москву были затребованы «железные всякие снасти и деревянные станки», т. е. наборы столярных, резных и токарных инструментов, составлявших собственность монастырской казны1 2. «Роспись столяренной монастырской снасти мастера Климка Михайлова с товарищи, что они взяли из Воскресенского монастыря, 6 стругов больших, 6 шархеблей, 25 стружков малых, 25 дорожников малых, 6 пил больших и средних и малых, 17 круглых долот больших и малых, 15 косых долот, 5 долот прямых, 8 кривых долот, 5 клепиков, кружало, 4 молота—напарья(?), 9 долот токаренных, буравчик, два шила, семеры тиски деревянных, пять досок на чем делаютстоляренное дело» . Судя по этой описи, инструменты уже значительно диференцированы, одних долот перечислено пять сортов, упомянуты и такие, очевидно, иноземного происхождения, инструменты, как шархебели. Посылая в Москву монастырские инструменты, старцы вместе с тем сообщали «а сколько... железных всяких снастей и деревянных станков послано и тому под сею отпискою роспись, а те всякие государь столяренные и кузнечные снасти монастырские, а не их, столярей и кузнецов, а кои снасти у них были собинные и те они снасти побрали все с собою прежь сего, как они взяты к Москве на житье, и о тех о всех монастырских кузнечных и иных всяких снастех как ты, великий государь, укажешь» .

С резчиками-иноземцами и их новыми инструментами в Оружейной палате начинает культивироваться и новый вид резьбы. Вместо

«Телеги круто, неудатно и неспособно ся делают на Руси: топоры есуть все едкого обличил и едныя меры... Трезубое илити зубачь древодельеких Русь не знает, и в том ся чинит незповедана велика утрата времену... Тежаки бо наши посудия и орудия или немают с потребу, или нечисто, тупо, некорыстно, нестройно, непригодно оно имеют». «Юрий Крижанич». Серия Культурно-исторической библиотеки. Издание Исторической комиссии Общества распространения технических знаний, Спб. 1913, стр. 45.

* Архив Оружейной палаты, стб. № 10698.

То же.

прежней плоской или даже европеизированной «фряжской», процветавшей в Москве XVI века, иноземные резчики начинают вводить скульптурно-объемную, создавая в русском резной! деле новый тип резьбы, известной под названием «фигурной», или «флемеской». Фигур-ная резьба, в противоположность плоской, обладала высоким рельефом, в котором отдельные части резного орнамента выделялись на различную высоту от фона. Для придания большей выразительности рельефу часть фона выбиралась, и резьба делалась сквозной. В фигурной резьбе некоторые детали нередко вырезались отдельно, из отдельных кусков дерева, и уже в готовом виде прикреплялись к предмету или фону, который должны были украшать. Появление такой резьбы в России следует отнести к половине XVII века, точнее—к эпохе польских войн, когда стремление нашего торгового капитала к «свободному» Балтийскому морю, а в частности к Риге, привело к вооруженному столкновению с польско-литовским государством. Завоевание в 1654—1657 гг. ряда местностей и городов Польши и Литвы привело к более тесному общению с их культурой. Обычной принадлежностью тогдашнего польского католического культа, с его показной обрядовой стороной, были скульптурные изваяния в стиле барокко, окруженные пышной резьбой, очень распространенные в этом крае. Ознакомление с польской деревянной скульптурой и резьбой вызвало подражание им в Московском государстве. Первыми по времени исполнителями такой резьбы являются не только пере-беглые «черкасы», уже работавшие на новой родине, но и специально вызываемые из вновь завоеванных городов опытные мастера. Со второй половины XVII столетия наблюдается усиленное приглашение на службу в Москву и зачисление в московскую Оружейную палату иноземных мастеров по различным специальностям из Потоцка, Вильны, Шклова, Вязьмы, Смоленска и других городов. За литовским рубежом в это время господствовали формы немецко-потьского барокко; этот стиль и лег прежде всего в основу новых резных работ Оружейной палаты. Иноземцы-резчик и, работавшие как в кремлевских мастерских, так и по дворам московских тяглецов и посадских людей, оторванные от родины, женятся на москвичках и постепенно сливаются с коренным населением города. В окружающей своеобразной обстановке московского быта, где еще очень сильны следы многовекового восточного влияния, понемногу забывается чистота форм и традиции немецко-польского барокко. И в работах всех этих выходцев из-за рубежа появляется некоторый налет экзотичности, заключающийся в своеобразном обогащении высокой фигурной резьбы, которого не найти ни в Польше ни в Литве. Новая фигурная, или флемская, резьба в Москве делается более пышной и экзотической, чем она была за рубежом. Вполне естественно, что указанные выше годы не могут считаться той окончательной гранью, поодну сторону которой будет плоская и фряжская резьба, а по другую—только новая— флемская. В искусстве, как и в жизни, таких определенных и резких

37. Хоры церкви Спаса за золотой решеткой 1635—1636 гг.

Москва, Кремль

границ не бывает, и старые формы и приемы работы продолжают существовать еще долгое время, лишь понемногу утрачивая интерес в глазах народа.

Флемская с высоким рельефом резьба более походит на скульптуру из дерева и удаляется от тех узорчатых порезок, которые покрывали ранее только поверхность доски. Новые приемы в работе превращали дерево в сквозной узор, состоящий их хитрых переплетений различных растительных и орнаментальных мотивов, в состав которых входили цветы, плоды, ягоды и главным образом виноградные листья и гроздья, а среди орнаментаций в особенно большом употреблении были разнообразные «картуши», то-есть рамки, наложенные друг на друга, с прихотливо перевитыми в разные стороны краями и всевозможными выемками. Заимствованные из мотн-

bob немецкого барокко картуши в руках русских мастеров подверглись значительной переработке и приобрели неожиданные и своеобразные формы, только отдаленно напоминающие свое происхождение, особенно, если взять произведения не московские, а провинциальные. На этих последних ясно видно, в какие причудливые формы вылились пришедшие с Запада мотивы, делавшиеся по мере удаления от столицы все прихотливее и разнообразнее и принимавшие нередко местами даже какой-то сумбурный характер. В деревянных резных украшениях хор церкви Спаса За золотой решеткой в московском Кремле картуши еще близки по духу к западным образцам (см. рис. 37), но в провинции, где уже не было ни западных оригиналов, ни руководителей иноземцев, эти мотивы быстро изменяются. Мелкие детали, имевшие в общей композиции второстепенное значение, начинают усиливаться и выдвигаются на первое место; формы картушей исчезают под массой убранства; их гладким завиткам, которые казались слишком бедными, придают гребневидные наросты и украшения из бус, орнаментальные завитки и листья получают бурное развитие и заполняют фон. В таком виде резьба получает неожиданно богатый, полный движения характер и оставляет ряд любопытных образцов, как царские двери у Николы Мокрого в Ярославле (см. рис. 110) или в упраздненном Никольском Особном монастыре в городе Торопце Псковской губ. (см. рис. 38). В это время и на глади стен зданий, внутри и снаружи, а также в деталях мебели стали сильно выступать всевозможные рельефные украшения в виде архитектурных шаблонов различных форм, до сего времени не употреблявшихся русскими художниками. Они вошли в обиход русского искусства с переделанными по-своему иноземными названиями. Особенно широкое применение и развитие получили карнизы, главным образом, на иконостасах. Они назывались «карнисы», <гзы-мзы» и «ксымсы» и представляли собою тип багетов столярной работы. Часто на этих багетах делались поперечные неглубокие желобки, прорезанные один возле другого. Они придавали прямым архитектурным линиям волнистый, как бы гофрированный вид, подобный извивающимся языкам пламени. Такие карнизы получили у нас особое название «флемованных дорожников», благодаря указанному сходству (от немецкого слова die Flamme—пламя). Столбы, украшенные ранее перебивающими их поясками и обработанные в виде то «кубцова, то «дынек», с этого времени принимают вид колонн, то совершенно гладких, опирающихся на «базы», которых раньше не было, то перехваченных на одну треть от основания особым кольцом, то обвитых резными виноградными лозами, то витых, покрытых сплошной резьбой. Все эти разнообразные колонны, носящие название «заслупов», вверху имели капители («каптели»), исполненные в духе испорченного коринфского ордера. С этого же времени в обиходе русских резчиков, руководимых иноземцами, самые обыкновенные киотцы начали называться «скрынки», кружала—«фрамуги», трав-

38. Царские двери Никольского Особного монастыря 1665 года й городе Торопце Псковской губ.

ная резьба—«цироты», или «циротные травы», и т. д. Столярные и резные украшения в виде багетов, которыми особенно богата резьба этой эпохи, известны иод общим названием «флемованных дорожников», некоторые типы которых имели непонятные в настоящее время названия: «штап-салькели», «штап-гальнке с лескою» и т. д.

Русская народная резьба до появления флемской различала несколько типов, в зависимости от того, куда предназначалось резное украшение. И характер узора и прием его передачи для предметов домашнего обихода были совсем другие, чем при украшении, например, царских дверей; наружная декоративная порезка не имела ничего общего с мелкой резьбой, украшавшей предметы внутри дома (см. рис. 202). С появлением же флемской резьбы и иностранных учи-

THEATKUM Bl BL1CUM

39. Заглавный лист библии Пискатора. 1650 г. Москва. Гос. Исторический музей

телей все эти особенности нашего декоративного убранства были оставлены. Мотивами флемской резьбе стали служить привозимые из-за границы печатные листы и книги с различными гравированными типографскими заставками, исполненными в духе немецкого возрождения (барокко). Эти узоры приходилось копировать русским мастерам и в дереве и в камне, на металле и на кости, вследствие чего характер наружных и внутренних украшений сделался однообразным. В эту эпоху западные гравюры обычно имели вокруг центрального сюжета богатую раму, состоявшую из различной формы картушей, перевитых гирляндами цветов, плодов и ягод, или представлявшую какое-нибудь фантастическое архитектурное сооружение, богато украшенное всевозможными эмблемами, орнаментами и арабесками. Отдельные гравированные на дереве, меди или стали листы с подобными украшениями носили название «фряжских» и были известны давно. Еще в 1565 г. венецианский посол Барберини предлагал московским властям приобрести у него тетрадь рисунков с арабесками, листьями и тому подобными украшениями .

Путешествие в Московию Рафаэля Барберини в 1565 году, ('Сын Отечества» 1842, т. III и IV, № б, стр. 3—16; № 7, стр. 3—50.

Выдающееся влияние на русскую резьбу имела между прочим лицевая библия Пискатора, появившаяся в половине XVII века. Образцом и источником сюжетов для ее иллюстраций служила «Biblea ad vetustissima exemeplaria nunc recens castigata... Francofurti ad Moenum 1566 Fol.» (см. рис. 39).

Это было большое издание в лист на 459 листах, гравированных Садлерами и многими другими граверами по рисункам Гемскера, Мартына Дево и других художников. Иллюстрации этой библии начали выходить в свет отдел •.ныли тегтрадяжн еще много раньше, а в 1650 г. были выпущены цел иг т рая к 1674 г. совсем разошлась и была издана вторично. Благодаря отдельным выпускам ее. а также и другим подобным лицевым библиям, московские и киевские резчики-граверы, заимствуя из этих изданий как отдельные сюжеты, так и целые i гнны, распространяли их под видом «лубочных», о чем писал еще в 1647 г. Кильбургер*. Лубочные картинки, распространяясь в народе, составляли обычное украшение каждого русского жилища и своими изображениями, исполненными в западном духе, подготовляли народный вкус к новым веяниям, проникавшим в русскую жизнь. О количестве лубочных картин, собиравшихся в руках одного лица, может дать представление опись домовой казны патриарха Никона, произведенная после его падения, в которой значится до 270 «листов фряжских» . При Московском дворе XVI столетия было заведено печатание подобных картин, вероятно, для дворцовых покоев. В 1679 г. одному из резчиков было приказано сделать новый станок, на котором печатали эти листы. «7187 году ноября в 22 день арганисту Симону Гутовскому на 4 кленины, на 2 липины 14 алтын 2 деньги дано... ис того лесу зделал он стан деревяной печатной, которым печатают листы фряжские»1 * 3 4 *. Кроме фряжских листов, дававших отдельные разрозненные сюжеты, более ценным и более редким материалом для художников-иконописцев и для резчиков служили лицевые библии. Они имелись в библиотеке патриарха Никона и по ним работали и в Иверском Валдайском монастыре и в Воскресенском Новоиерусалимском, а после падения Никона они были вытребованы в Москву, в Оружейную палату: «В нынешнем... во 176 году (1668) ноября в 15 день... указом и по памяти в Воскресенский монастырь обыскали в книгохранительнице таковы две

Библия Пискатора вышла первый изданием в Амстердаме в 1650 году под следующим названием: «Theatrum Biblicum, hoc est historiac veteris et novi testamenti tabulis aeneis expressae. Opus praestantissimorum hujus ac superioris seculi pictorum atque sculptorum summo studio conquisitum etin lucem editum per Nicolaum Johannis Piscatorem. Anno 1650.

В Государственной публичной библиотеке СССР имени В. И. Ленина хранится экземпляр этой библии, переданный сюда иэ б. Троице-Сергиевой лавры, по которому в XVII столетии и работали русские мастера Оружейной палаты.

«Краткое известие о русской торговле в 1674 году», Спб. 1820, стр. 187.

Временник Исторического общества», т. XV, стр. 114.

* Архив Оружейной палаты, Опись Викторова, 959

книги мастерские к резному делу в лицах и обыскав послали... к Москве... с самопальным с Федосеем Сидоровым сыном Богдановым, да резного дела с мастером с Климом Михайловым нынешнего ж 176 года ноября в 18 день. А те книги не их мастерские, а бывшего патриарха Никона келейные» .

Лицевые библии служили материалом не для одних резчиков, по ним также работали многие иконописцы этой эпохи, отступавшие от традиций старой иконописной школы в сторону новых, западных веяний. К числу их надо отнести упомянутого уже Ивана Безмена, ученика смоленского шляхтича Станислава Лопуцкого, и полу-армянина-полутатарина Ивана Салтанова, работавших по этим же образцам и учивших по ним своих многочисленных учеников. Одна из лицевых библий принадлежала лично Безмену и была приобретена у него в царскую библиотеку в 1677 году . Так как не все резчики могли сами рисовать и составлять рисунки, то эту обязанность в Оружейной палате исполняли обычно иконописцы, которые являлись, таким образом, руководителями техника-резчика, работавшего по их указаниям и иод их непосредственным наблюдением. В роли таких руководителей «знаменщиков» нередко приходилось быть и Безмену и Салтанову. Рисунки делались на бумаге и состояли из общей композиции и ряда деталей или шаблонов, исволнявшихся в натуральную величину . Шаблонные рисунки делались мягким карандашом, преимущественно красного цвета, и рисовались не только на бумаге, но и на самом дереве, так что на долю мастера-резчика Оружейной палаты оставалось только исполнение рельефа. «192 года июля в 5 день... куплено к строению девического иконостаса [т. е. иконостаса Новодевичьего монастыря.—Н. С.] к резному и столярскому делу для рисования столбов и циротов и покардьементов [епсаг-dement.—Н. С.] и иной всякой рези овощного ряду у торгового человека у кадашевца у 1вана Еуфимова две стопы бумаги добрые, моска-тильного ряду у торгового ж человека у 1вана Осипова карандашу красного фунт, а по договору довелось им дать денег 1вану Еуфи-мову за две стопы книжные бумаги по рублю по шти алтын по 4 денги за стопу. Итого два рубли тринадцать алтын 2 денги. 1вану Осипову за фунт карандашу красного тринатцать алтын 2 денги. Всего два рубли 26 алтын 4 денги» .

И впоследствии, когда в России появились иноземные мастера, умевшие «знаменить* сами, все же во главе всего резного дела всегда

Архив Оружейной палаты, сто. JVs 11400.

* «Августа в 31 день... Оружейные палаты живописцу Ивану Безмену за книгу библею письмеиую в лицах, которая писана на латинском языке и переплетена в белую кожу... пять рублев... тое книгу... взял иэ Оружейные по латы к нему в г. в хоромы Алексей Тимофеев сын Лихачев». (Там же. Опись 34, № 958, лист 451).

* Архив московской Оружейной палаты, сто. № 22540, л. 5.

* Там же, стб. 22540, лист 32.

стоял как главный руководитель—художник-живописец, который, кроме того, ведал и закупкой материалов для мастерских Оружейной палаты, для чего из приказа Большого дворца ему выдавались деньги. «На лесную покупку, на доски липовые и сосновые, и на кленины, и на липины облые [т. е. круглые, целыми бревнами.—Н. С.] денег 15 рублев... тот лес куплен на двор боярина Никиты Ивановича Романова для всяких верховых и приказных дел; на иконные цки, на сундуки и ларцы, на шкафы и на иные всякие дела...» . Ежегодные запасы леса иногда оказывались недостаточными, если делались какие-нибудь крупные работы, выходящие из обычных поделок для нужд двора. Так. например, когда в Архангельский собор в Москве и некоторые другие церкви пришлось делать многоярусные иконостасы, много леса было что в до лг с лесных дворов, и расплата за него была произведена гораздо позже*. Вся отделка резьбы также леждла исключительно на иконописцах, которые при Московском дворе были самыми заправскими декораторами. Сами резчики никогда не красили, не олифили и не золотили своих работ. Иконописцы исполни :и и иконное письмо и стенное, делали всевозможные декоративные украшения внутри и снаружи хором. Поэтому на их же обязанности лежала и закупка красок, золота, серебра и других необходимых для работы материалов.

Для приготовления красок употреблялась деревянная посуда: «Куплено в Оружейную палату судового ряду у торгового человека Сретенские сотни у тяглеца у Матюшки Иванова 30 ковшей по цене 10 алтын, 20 ставцов деревянных красных ценою 4 денги за ставец... 100 ложек по цене пять алтын, 3 ушата 4 алтына, 15 шаек по 4 денги за шайку... те ставцы, плошки и ушаты и шайки куплены на краски, а крылье гусиное, и щетины и нити куплены на кисти...» . Больших запасов золота, серебра и красок живописцам на руки не выдавали, и на каждую отдельную работу подавалась смета в приказ Большого дворца, в которой перечислялось количество потребных материалов. «Роспись, что надобет на киот резной красок зелени фунт, клею фунт, сурику фунт, бакану пять золотников, яри десять золотников, вохры немецкие полфунта, скипидару полфунта, белил четверть. Память покупке дана целовальнику 7170(1662) года, октября в 12 день хкиотному письму» . Подобные сметы записывались в книгу выдачи

Архив Оружейной палаты, Опись Викторова, 959, л. 268.

«Генваря в 21 день... заплачено долгу Басманный слободы тяглецу Гри-горью Антипину за взятые ево лесные товары, которые в прошлом во 188 и в нынешнем во 189 годах... иманы у него Григория в цену в мастерские резные и столярские полаты на дела в собор архистратига божия Михаила на иконостас и к иконостасам на столбы и на гзымс, и на каптели и для ставки иконостаса на подвязи и в большой Успенский собор на ризницу и в собор Сретения господня... и иа всякие дела доски липовые и сосновые, и дубовые и тес красный и бревна. Всего по цене 194 рубля 8 алтын 2 деньги» (там же, Опись Викторова, 961, л. 222).

Архив Оружейной палаты, Опись Викторова, 959, л. 404 об.

* Там же, стб. N° 7772.

денег приказа Большого дворца, и большинство их относится к живописцам Безмену и Салтанову .

В запасах Большого дворца золото и серебро не всегда бывало в готовом для работы виде—в листах: по большей части его выдавали по требованию звонкой монетой иностранного происхождения («золотые кизыльбашские»), и золотари—«сусальщики—приготовляли из нее листовое сусальное золото. «192 года августа в 12 день... указали... триста золотых червонных, которые взяты в Оружейную палату по приказу Большие казны для живописного письма в новые каменные верхние комнаты переделать в сусальное золото... а от переделу тех вышеписанных трехсот золотых сусальником надельных денег по указным статьям против прежних дачь по шти алтын от золотого. Да на покупку бумаги писчей, в чем сусальное листовое золото положить десяти стоп по двадцати по пяти алтын за стопу. Всего шездесят один рубль шестнатцать алтын четыре денги взять в Оружейную полату ис печатного приказу и о том послать в печатный приказ память»1 2 3.

Дорогие иноземные краски закупались партиями у приезжавших иноземных купцов и хранились в приказе Большого дворца, откуда выдавались по мере надобности. В записных книгах Большого дворца попадаются такие отделы: «Расход краске бакану вини-цейскому покупки иноземца Андрея Кинкеля. 7180 (1672) году октября в 20 день живописцу Ивану Безмину краски бакану виницейского 12 золотников. Писал теми красками два подсвешника деревяных в хоромы ко государыням большим царевнам».—(Марта 18 день. В Троицкой Сергиев монастырь бакану виницейского 30 золотников,тою краскою велено написать 180 яиц деревяных точеных...»* и т. д. Окрашенные предметы сверху покрывались олифой, вареной особым способом, или другими составами, представлявшими подобие современной политуры, которые приготовлялись в аптеке по указаниям иноземцев. Так, в 1670 году декабря в 24 день было указано «в аптекарской полате к столовому делу зделать алифы составной спиртовой с мастикою гумою, да з гумою же лакцею лекарю Симону Захарьеву обоих статей по получетвертной склянице. А что к тому делу будет надобно в состав и то ... ему Симону давать безденежно из оптекарские полаты. А зделав тое составную алифу прислать в Оружейную палату...».—«К тому столовому делу на состав тое олифы по росписи, какову подал в Оружейной полате иконописец Симон Ушаков, четверть ведра спирту четвереного, два фунта гумы лакцы, фунт гумы мастики, фунт гумы синдараки, полфунта терпентину» . Позолота и окраска резных и столярных вещей в Оружейной палате производилась как прямо по дереву, так и по левкасу, т. е.,по особой подготовке, покрывавшей слоем самое дерево. Подготовка эта делалась из мела,

Архив Оружейной палаты, Опись Викторова, 959, лл. 249, 424.

* Там же, стб. N° 22495.

Там же, Опись Викторова, 957, лл. 18 и 27 об.

Там же, стб. № 51451, лл. 1 и 4.

растворенного на мездринном клею; при этом, если плоскости были прямые и крупных размеров, как столовые или иконные доски, то левкасили их по поволоке, т. е. по наклеенной на доску холстине. Большинство левкащиков работало на дому. В 70-х годах XVII столетия работает для Оружейной палаты вдова «левкащица Марьица з детишки сама четверти», сначала одна, а потом с помощью, вероятно, подросшего сына Ивана. Работает она на дому, получая поденную плату .

В XVII столетии, как уже было сказано выше, источниками для изготовления композиций худо сественной резьбе были заставки, концовки и мотивы обрамлений гравюр печатных книг поучнтель-ного и духовно-пр it.: содержания, которые выпуска ла Киево-

Печерская лавра, прав славные белорусские монастыри и типография Иверского валдайского монастыря. Еще больший материал давали лицевые бнблнн, печатавшиеся за рубежом. Они были на латинском языке, с богатой орнаментацией в стиле барокко. В XVIII веке х я Эл и Цели служат специальные издания светского характера. П. - ним учатся и создают свои композиции уже не сами резчики, как это было в Оружейной палате до ее упразднения, а специалисты-зодчие петербургского периода. Роль же резчиков сводится только к выполнению в материале созданных архитекторами композиций. Эти новые для Московского государства люди—приезжие иностранцы и их русские ученики и помощники; в XVIII столетии они не только руководят постройкой всех вновь возводимых зданий, но и их внутренним декоративным убранством, которое в это время делается особенно богатым.

Положительные результаты, достигнутые благодаря знакомству с западноевропейскими мастерами и образцами, позволили русским резчикам без особого труда перейти к передаче в дереве крупных декоративных форм и смелых завитков картушей и орнаментов искусно и ловко нарисованного проекта, котЬрые появляются уже в петербургский период нашей истории. Отделка парадных зал и придворных церквей Петергофа, Ораниенбаума и Царскосельских дворцов и церковных иконостасов XVIII и XIX веков свидетельствует о том, что направленное по новому руслу искусство резьбы со-

о 181 года апреля в 25 день... левкащица Марья с сынишком левкасила в Оружейную полату столовую теку пять дней, да потешное древко три дни, да теку иконную три дни ж, крест благословленной день, да на ту ж цку пошло холста 4 аршина, мездринного клею 10 плошек, на цку иконную два аршина поволоки, куплено по алтыну аршин, да клею 4 плошки, на потешное древко пять плошек и на то древко недостало мездринного клею и куплено на 10 деньги, да пуд мелу на 8 алтын две денги, а на те дни... жалованя поденного корму не дано. И майя в 5 день по сей росписи лепкашице Марьице да сыну ее Ивашку государева жалования поденного корму на 12 дней против прежний дачи по 10 денег на день. Итого рубль 29 алтын. А... левкасила она... столовую доску, да древко знаменное потешное з змеем, да цку иконную, а на ней велено написать образ живоносный источник...» (Архив Оружейной палаты, стб. № 13872).

здало прекрасные произведения, которые не только сосредоточены в одной северной столице и ее окрестностях, но встречаются в изобилии и в провинции. Они или пересылались сюда готовыми из Петербурга, или же их резали на месте командированные для этой цели художники. Гражданских памятников XVIII и XIX веков осталось у нас, правда, очень незначительное количество, зато в церковных иконостасах, ложах, аналоях, клиросах и прочей внутренней обстановке храмов переработка западных мотивов в русской резьбе отразилась гораздо полнее. В исполнении многоярусных алтарных преград с бесчисленными разнообразной формы иконами в стиле елисаветин-ского рококо русские резчики показали, что они так же умело могут давать в дереве скульптурные композиции крупного рельефа, не останавливаясь ни перед какими техническими трудностями, как и их отцы и деды, испщнявшие разные багеты, шпренгели и тому подобные орнаменты бывшего в употреблении со второй половины XVII века стиля барокко.



Русская народная резьба по дереву, Соболев Н.Н., 1984



Курьер онлайн
Небеса обетованные онлайн
Суета сует онлайн