РУССКАЯ СТАЛЬ


РУССКАЯ СТАЛЬ

Многими замечательными изобретениями и важными нововведениями отметили русские металлурги рубеж XVIII и XIX столетий. Накануне наступления нового века, в 1798 году, только из двух наших портов — Петербургского и Архангельского — корабли увезли за границу, главным образом в Англию, более 2 миллионов 700 тысяч пудов металла.

Огромна была и армия тружеников, занятых на русских рудниках и заводах. К началу XIX века она насчитывала почти полмиллиона мастеровых и приписных крестьян. Это были крепостные, несвободные люди. На их труде, поте и крови зиждилась мощь русской горнозаводской промышленности. А тем временем в Западной Европе и раньше всего в Англии появилась новая, капиталистическая индустрия, основанная на применении машин, на труде наемных рабочих.

В этот период в Западной Европе было сделано несколько важных усовершенствований металлургической техники. В 1829 году англичанин Д. Нилсон предложил нагревать воздух, нагнетаемый в доменную печь. Это резко подняло производительность печи, уменьшило расход кокса. В том же году в Англии закончила работу последняя древесноугольная домна.

В 1832 году французский металлург Фабер дю Фром предложил использовать отходящие из доменной печи колошниковые газы для нагрева дутья и для обжига руды.

Капиталистическая индустрия быстро росла. Количество машин на европейских фабриках и заводах увеличивалось день ото дня.

А в России изобретения русских людей отвергались. Зачем было русским заводчикам тратить деньги на машины, когда в стране находилось сколько угодно «даровых» рук! Например, использование колошниковых газов на Урале началось только в 60-х годах прошлого века. А применение горячего дутья — в 70-х годах.

Промышленность России стала приходить в упадок, отставать от западноевропейской. Особенно сильно отставала горнозаводская, целиком основанная на нещадной эксплуатации крепостных.

В. И. Ленин в своем труде «Развитие капитализма в России» на примере Урала ясно показал причины этого отставания. Он писал: «Но то же самое крепостное право, которое помогло Уралу подняться так высоко в эпоху зачаточного развития европейского капитализма, послужило причиной упадка Урала в эпоху расцвета капитализма».

Уже в первом десятилетии XIX века металлургическая промышленность России отстала от английской; затем ее обогнали французская, американская.

И ‘все же отдельные русские техники и в их числе металлурги по-прежнему продолжали творить, по-прежнему шли в первых рядах тогдашних техников. В первые десятилетия XIX века русскими металлургами много было сделано для совершенствования способов получения и обработки стали. В России в основном сталь получали из так называемого «уклада». Способ этот был очень старый. Родился он вскоре после появления домейных печей.

Вспомним, что когда главная масса металла начала добываться в виде хрупкого чугуна, металлургам пришлось искать пути передела чугуна в пластичный и ковкий металл. И они быстро нашли такой путь.

Куски чугуна помещали в горны — небольшие открытые печи, обкладывали раскаленным углем и обдували воздухом. Чугун плавился и по каплям стекал на дно горна. По пути капли попадали в струи дутья, и кислород воздуха выжигал содержащийся в чугуне углерод и другие примеси, придающие металлу хрупкость.

Само железо тоже выгорало. Но немного, так как горит оно гораздо хуже, чем, например, углерод. На дне горна скапливался уже мягкий, ковкий металл. Его извлекали из печи в виде раскаленного бесформенного кома. Такой ком, так же как железо, добывавшееся на заре металлургии, называли крицей.

Отсюда и название такого способа передела чугуна — кричный. Горн тоже называли кричным.

Крицу очищали от шлака, а потом рубили на куски. Русские металлурги называли эти куски металла укладом. Из него можно было приготовить и сталь и мягкое железо. Если уклад насыщали углеродом, он становился сталью, если, наоборот, выжигали остатки углерода, получалось железо.

Получение уклада и выработка из него стали были очень медленным, кропотливым делом. Ведь за одну кладку кричный горн давал лишь 50—80 килограммов металла.

Кричный горн.

Неудивительно поэтому, что когда начало развиваться машиностроение и потребность в стали резко возросла, во всех странах усердно принялись за поиски новых методов передела чугуна в сталь.

В 1784 году двум английским рабочим — Томасу и Джорджу Кра-недж — удалось изобрести так называемый пудлинговый (от английского слова «пудль» — комок) способ передела чугуна. (Буржуазная история техники приписывает это изобретение Генри Корту — заводчику, у которого работали братья Кранедж.) Но этот способ, более производительный, чем кричный, давал, однако, не желанную сталь, а мягкое железо. Металлурги не были удовлетворены этим изобретением, и искания продолжались. Принимали в них участие и русские сталевары, достигшие, особенно в области получения высококачественных сталей, больших успехов.

В 1813 году на Боткинском заводе крепостной Семен Иванович Бадаев изобрел новый способ производства литой стали, получивший по имени своего творца название «бадаевская».

Бадаевская сталь употреблялась для выделки инструментов и монетных штампов, требующих от металла особо высоких качеств. Деятельностью изобретателя заинтересовалось правительство. Оно выкупило Бадаева за 3 тысячи рублей у крепостника и наградило медалью.

Русские сталевары начала XIX века вырабатывали все новые и новые способы производства стали. Вот красноречивая выдержка из одного документа тех времен — сообщения о «способе делания стали на заводах г-на коллежского асессора Ивана Родионовича Баташева». Документ этот был составлен в 1824 году.

С законной гордостью писали русские металлурги: «Все сорта сталей, какие доселе известны, с давних времен выделываются на заводах г. Баташева и не только употребляются на свои заводские нужды, но и продаются частным людям и самой казне. Тульский оружейный завод не раз заказывал значительные количества, отдавая здешней стали преимущество перед другими. Самой булат или подражание дама-скинской стали делался на заводах г. Баташева с успехом».

Замечательно, что в те годы сталевары баташевских заводов владели секретами выработки «натуральной стали», то есть выплавляли ее прямо из руды.

Баташевцы возродили способ прямого восстановления руд, которым пользовались люди тысячелетия назад, когда металлургия делала свои первые шаги.

Но это отнюдь не означало возврата к старине. Напротив, это была попытка обогатить технику металлургии.

Ведь тот металлургический процесс, который появился с созданием домны и который существует и в наши дни, в какой-то мере уже не удовлетворяет современных нам металлургов. Они стремятся сократить путь от руды до стали, отказаться от получения промежуточного продукта — чугуна. И в этих поисках они обращаются к прямому восстановлению руд.

Второе рождение этого способа произойдет, конечно, на новой, вьющей технической и научной основе. Немало уже сделано нашими отечественными металлургами в этом направлении, и, видимо, недалек день, когда способ прямого восстановления железа и стали прямо из руды найдет промышленное применение.

Теперь, когда мы стоим накануне такой революции в металлургии,

следует по достоинству оценить заслугу баташевских сталеваров, больше ста лет назад создавших свой способ прямого восстановления руд.

Плодотворно работали над совершенствованием производства стали и на одном из старейших на Урале — Златоустовском заводе.

Этому заводу принадлежит немалая доля той славы, которую завоевала во всем мире в начале XIX века русская сталь.

В свою очередь, Златоустовский завод очень многим обязан Павлу Петровичу Аносову (1799—

1851), замечательному ученому, трудившемуся на этом заводе долгие годы.

Воспитанник петербургского Горного института, Аносов был крупнейшим металлургом первой половины XIX века. Ему принадлежит много оригинальных исследований и научных работ.

Главное внимание в своих трудах Аносов уделил производству стали, особенно стали для холодного оружия, выработка которой и в наши дни представляет немалые трудности. Ведь к стали, идущей на клинки, предъявляются строгие и даже противоречивые требования.

Она должна быть крепкой, твердой, хорошо держать заточку. Но она должна быть и упругой, гибкой. Идеалом клинковой стали, великолепно сочетающей все эти качества, всегда считался булат, который выковывали когда-то кузнецы древнего Востока.

Аносов начал свои работы над клинковой сталью в 1828 году. Уже на следующий год он изготовил великолепный клинок, вызвавший восторженные отзывы специалистов. А вскоре сталь Аносова одержала верх над лучшей сталью того времени. Сталь русского металлурга была тверже, гибче, крепче.

Первые успехи окрылили инженера, и он поставил перед собой задачу — раскрыть тайну булата, научиться готовить такие же чудеснейшие клинки.

Казалось, Аносов взялся за дело, непосильное одному человеку. Ведь многими столетиями по крупице накапливали свое мастерство оружейники древней Индии, Персии, Сирии. От отца к сыну, от сына к внуку, из поколения в поколение передавали они свое умение подбй-рать руды, получать из них сталь, ковать и закаливать узорчатые клинйи булата. И никому не выдавали оружейники своих секретов. Мастеру, раскрывшему тайну булата, грозило тягчайшее наказание.

В начале нашего тысячелетия искусство выделки булата начала гаснуть и к концу XVI века почти совсем исчезло. В XVII веке оно ненадолго возродилось на Руси, в Москве. Старинные документы рассказывают, что в 1616 году оружейный мастер Дмитрий Коновалов выковал из булата зерцало (зеркало), а мастер Богдан Ипатьев делал

Павел Петрович Аносов.

Сабля из булатной стали. Внизу — вид узоров на поверхности клинка.

Вверху — микрошлиф мягкого железа, на котором различимы от-дельные зерна металла. Внизу — макрошлиф разреза поковки. Видно расположение волокон металла.

булатное оружие. Но мастера Оружейной палаты были последними, кто умел готовить булат. Ко времени Аносова лишь в редких коллекциях сохранились драгоценные клинки, покрытые характерным для булата затейливым змеистым узором.

Аносов был не первым исследователем, взор которого притягивали к себе эти изумительные изделия. И до Аносова и одновременно с ним немало ученых в других странах посвящали долгие годы разгадке тайны булата. Известно, например, что занимался этим и знаменитый английский физик Фарадей. Но ни одному из предшественников и современников русского инженера не удалось создать даже отдаленное подобие этой чудесной стали. Единственно, чего смогли достигнуть фабриканты оружия, — это имитации простой стали под булат. На клинках из самой посредственной стали вытравляли кислотой узоры, характерные для различных сортов булата.

Русский металлург не испугался трудностей. Он смело принял, как писал он сам, «намерение опытами доискиваться тайны приготовления булатов», чтобы дать земледельцу, ремесленнику, воину орудия из совершенного металла.

Аносов напряженно работал несколько лет. Ставили многочисленные опыты, исследуя влияние на сталь различных примесей: золота, платины, марганца, хрома, алюминия, титана.

Опыты привели его к заключению, что булат — это соединение очень чистого железа с углеродом.

И Аносов начинает новые исследования. Он изучает действие на чистый металл углерода, полученного из различных веществ. Через его руки проходят слоновая кость, рог, сажа, алмаз, различные сорта дерева. Он сплавляет графит с чистыми рудами, с чистым железом.

И, наконец, состав найден. Получена сталь с узорчатой поверхностью.

И снова опыты. Аносов ищет условия охлаждения слитков, их ковки, закалки.

Наконец полный успех. В 1833 году Аносов записывает: «...получен был клинок настоящего булата». Многовековой тайны не стало.

Булатная сталь оказалась сложным телом, состоящим из чистого железа и внедренных в него пластинок карбида железа — химического соединения железа с углеродом, служащего как бы скелетом клинка.

В булате вязкое, но мягкое железо придает материалу гибкость, а исключительно твердые, но хрупкие, как стекло, пластинки карбида железа сообщают ему крепость, способность хорошо держать заточку.

Аносов не удовлетворился достигнутым. В 1837 году он приготовил несколько великолепных, и по механическим качествам и по рисунку, клинков из булатов разных сталей.

Он гнет клинки в дугу, крошит ими лучшие зубила, легко рассекает тончайшие газовые платки и соломинки, подброшенные в воздух. С заслуженной гордостью сообщал Аносов о своих клинках: «Это есть без сомнения предел совершенства в упругости, которого в стали не встречается».

В чем же не менее удивительный, чем сам булат, секрет победы Аносова, сухмевшего в сравнительно короткий срок воссоздать древнее искусство?

Секрет заключается в том, что русский металлург действовал как ученый.

Он не стал без разбора, вслепую пробовать всевозможнейшие средства. Если бы Аносов избрал эту дорогу, ему не хватило бы жизни.

Русский металлург шел к разгадке тайны булата не ощупью, а вооруженный средствами научного исследования, им же самим созданными. Аносов первым понял, что между строением металла, его структурой, то есть видом и размером «верен», из которых он состоит, и механическими свойствами — твердостью, гибкостью и другими — существует глубокая связь.

Это великое открытие русского металлурга стало впоследствии краеугольным камнем одной из важнейших точных наук — металловедения, занимающегося изучением связи между строением и свойствами металлов. Первые открытия в этой области знания были сделаны еще в XVIII веке. В 1722 году известный французский ученый Р. Реомюр высказал мысль, что железо, сталь и чугун отличаются друг от друга в химическом отношении только присутствием какой-то примеси, которая и определяет различие их свойств. В 1814 году немецкий исследователь К. Карстен указал, что такой примесью является углерод. До работ Аносова учеными и металлургами были выдвинуты отдельные предложения о природе сплавов. Но только после открытия Аносова металловедение оформилось в самостоятельную отрасль знания.

Аносову принадлежит честь создания тех методов исследования структуры металлов, которые и по сей день занимают главное место в металлографии.

Он начал производить так называемое макроскопическое и микроскопическое изучение металла — изучение его структуры невооруженным глазом и с помощью микроскопа. Он протравливал образцы слабой кислотой, которая, действуя по-разному на участки металла, имеющие неодинаковый химический состав, как бы проявляла скрытую до того картину, делала явственными все особенности структуры металла.

Аносов применил для изучения строения металлов микроскоп. Еще в 1831 году, в пору своих ранних исканий, он, исследуя металл, записал: «...узоры едва приметны в микроскоп». И здесь Аносову помогло протравливание образцов.

Упорная работа над раскрытием тайны булата, над разгадкой секретов сталеварения позволила Аносову добиться и других выдающихся открытий в области производства стали.

В 1837 году он опубликовал свой замечательный труд «О приготовлении литой стали». В нем современники русского металлурга смогли найти не только первые теоретические основания процесса производства стали, о котором в те времена существовали самые смутные представления, но и почерпнуть новые способы получения высококачественного металла.

Мы знаем, что в те времена для выделки стали использовался уклад, полученный в кричном горне.

Сначала его насыщали углеродом — производили так называемую цементацию. Для этого куски металла подолгу нагревали в печах вместе с углем, истертым в порошок.

После такой обработки куски цементированного металла помещали в огнеупорные сосуды — тигли — и снова ставили в печь. Углерод,

Титул книги Аносова.

Разрез тигельной печи из книги Аносова «Сочинение о булатах».

проникший при цементации только в поверхностный слой кусков уклада, равномерно распределялся по всей массе металла. Такой способ получения стали был и долог и дорог.

Аносов доказал, что для насыщения металла углеродом вовсе не обязательно непосредственное соприкосновение с углем. Цементацию, утверждал Аносов, можно провести, используя углерод, имеющийся в топочных газах металлургической печи. Это даже улучшало качество цементации.

А главное — теперь ее можно было совместить с плавлением металла, — получался единый процесс!

Так русский металлург намного ускорил приготовление литой стали и одновременно поднял качество металла.

Важность этого нововведения станет особенно очевидной, если припомнить, что ускорение производства стали было во времена Аносова самой насущной из всех проблем, волновавших тогда металлургов.

Замечательная мысль Аносова об использовании для цементации газов находит широкое применение в промышленности наших дней. Этот способ, называемый ныне газовой цементацией, особенно распространен в машиностроении. Он применяется в тех случаях, когда поверхности изделия, сделанного из мягкой стали, надо закалкой сообщить значительную твердость. Малоуглеродистая сталь, как говорят, не принимает закалки. Когда же посредством газовой цементации в поверхностном слое металла увеличивается содержание углерода, этот слой прекрасно закаливается.

Как ни значителен был сдвиг, уже произведенный Аносовым в металлургии стали, он не оставлял своих поисков нового способа сталеварения. И в 1837 году добился успеха, создав новый способ выплавки стали, — тот способ, который в наши дни стал основным в металлургической промышленности.

Русский металлург смело отверг способ производства стали из уклада. Он получил сталь прямо из чугуна, оставив в стороне медлительный кричный горн.

Чем отличается чугун от стали? В основном — повышенным содержанием углерода.

Его можно уменьшить, добавив к расплавленному чугуну малоуглеродистое железо. Тогда после смешения то же количество углерода будет приходиться на большую массу металла, концентрация углерода упадет. Таким же путем мы уменьшаем соленость воды, добавляя в нее пресную. Сталь из чугуна Аносов получал, сплавляя в тиглях чугун и железный лом (скрапп, как его называют металлурги). Новый способ оказался не только более быстрым, но и более надежным.

Аносов применял и другой способ выплавки стали. Он добавлял в тигли с чугуном вместо железа руду. Тогда во время плавки избыток углерода, содержащийся в чугуне, сгорал в кислороде, присутствующем в руде.

Великий русский металлург был горячим патриотом, он любил свой народ, прекрасно знал и высоко ценил его созидательную силу. «Россия, — писал он, — богатая железными рудами различного свойства, не бедна и искусными руками». Помощь этих искусных рук русских мастеров, подхваты-

вавших каждое начинание Аносова, была одной из причин неизменных успехов всех аносовских дел.

Советский народ бережно хранит память о выдающемся металлурге, заложившем начала новой науки о металле — металлографии — и далеко двинувшем вперед металлургическое производство. В 1948 году Совет Министров СССР принял специальное постановление об увековечении памяти великого металлурга.

На Златоустовском заводе развернулось творчество и другого выдающегося металлурга XIX века —

Павла Матвеевича Обухова (1820—

1869).

В 1845 году Обухов окончил с Большой золотой медалью Корпус горных инженеров и уехал из Петербурга на Урал — тогдашний центр русской металлургической промышленности. Проработав несколько лет на Серебрянском и Кувшинском заводах, молодой инженер переводится в 1851 году на Юговский завод. Здесь начинает он свои опыты изготовления литой стали.

Опыты, однако, не удалось довести до конца: помешала техническая отсталость завода. Оборудование его, считавшееся совершенным в XVIII веке, к середине XIX столетия оставалось почти неизменным и устарело.

Юговский завод не был исключением. Горнозаводская техника всей страны ко времени Обухова уже десятки лет была скована оцепенением, в которое ввергла ее политическая и экономическая отсталость самодержавной России.

На Урале, как и столетие назад, главным двигателем было вододействующее колесо. Даже в 1864 году, век спустя после того, как великий Ползунов повел войну с «водяным руководством», там более 9/ю мощности вырабатывали водяные двигатели.

Крымская война 1854— 1856 годов показала, как экономически отстала крепостническая Россия от капиталистической Европы. Во время войны, увидя, наконец, громадные недостатки в снабжении армии оружием, правящие круги вынуждены были обратить внимание на военную промышленность.

Обухова, уже зарекомендовавшего себя прекрасным специалистом, в 1854 году перевели в центр горнозаводского округа, на Златоустовский завод, где были еще живы славные аносовские традиции. Там Обухов продолжал свои опыты над литой сталью. Он поставил перед собой сложную задачу — найти способ приготовления стали для орудийных стволов.

В ту пору армии и флоты всего мира держали на вооружении бронзовую артиллерию. И хотя очевидно было превосходство прочных сталь

Павел Матвеевич Обухов.

Надпись, вычеканенная на стволе знаменитой стальной пушки Обухова.

ных пушек, способных принимать большие пороховые заряды и дальше метать ядра, артиллеристы вынуждены были ждать, пока металлурги отыщут подходящие сорта стали.

А составить желанные рецепты оказалось делом настолько нелегким, что даже во времена Крымской войны, в которой применялись паровые суда, электрический телеграф и другие новейшие технические средства, с обеих сторон гремели залпы архаических бронзовых орудий. Правда, эти залпы оказались лебединой песней бронзовой артиллерии. Скоро бронзу сменила сталь.

В этом .трудном деле у Обухова почти не было предшественников. Только Аносов в конце своей жизни занимался опытами по отливке стальных пушек и в 40-х годах создал первый образец стального орудия. Зато людей, одновременно с Обуховым стремившихся к той же цели, было множество. Во Франции, Англии, Германии, Австрии военнопро-мышленники, подогреваемые мечтами о барышах, лихорадочно искали способы отливки стальных орудий.

Прошло немногим больше года с начала деятельности Обухова на Златоустовском заводе, а результаты его работы уже привлекли к себе внимание специалистов. В декабре 1855 года на завод прибыла даже особая комиссия, чтобы на месте убедиться в успехах металлурга.

Комиссия провела сравнительные испытания ружейных стволов из литой стали Обухова и стволов германской, крупповской выделки. При усиленном пороховом заряде крупповские стволы разрывались на восьмом выстреле, обуховские — на четырнадцатом.

Восторженный отзыв комиссии, а с отзывом и проект широкой организации сталепушечного дела, предложенный Обуховым, были немедленно посланы в Петербург.

Там, однако, не торопились с рассмотрением этого вопроса. Только в мае 1857 года с обуховским проектом познакомился министр, который решил провести еще одни испытания—в большом масштабе.

Торжество обуховской стали не ограничивалось победой в испытаниях стволов. Убедительно говорили о превосходстве русского изобретения и другие факты. Обуховская инструментальная сгаль рубила английскую, одинаковой закалки. Инструменты для обработки кожи — струги — из заграничной стали обделывали 50—80 кож, из обуховской —2 000—2 500.

В 1857 году Обухову была выдана привилегия на изобретенный им способ производства высококачественной стали. В 1859 году, когда были отпущены нужные средства, началось изготовление опытной партии Стальных пушек.

Попав из канцелярий в энергичные руки самого изобретателя, поставленного во главе нового производства, дело пошло быстро.

В марте 1860 года первые стальные пушки были уже отлиты. Пойле пробной стрельбы в Златоусте их отправили в Петербург.

Там изобретение Обухова ждал полный триумф. Пушки показали себя очень прочными и, как говорят артиллеристы, живучими. Струи раскаленных пороховых газов, обычно довольно быстро уродующие канал ствола (от этого орудие теряло точность боя), казалось, бессильны были причинить какой-либо вред металлу.

...Пятьсот, тысяча, две тысячи выстрелов, а ядра летят так же, как и йри первом выстреле.

...Три тысячи выстрелов! Ядра летят по-прежнему точно.

Такого поразительного результата испытаний никто не ожидал.

На стволе одной из этих удивительных обуховских пушек была вычеканена надпись: «Отлита в 1860 году на Князе-Михайловской фабрике из стали Обухова, выдержала более 4 000 выстрелов». Этот красноречивый документ славы русской металлургии был передан на хранение в Артиллерийский музей.

В 1862 году эта пушка побывала на Всемирной выставке в Лондоне, где вызвала немало восторженных отзывов. Жюри выставки присудило ее творцу высокий приз.

Царское правительство, убежденное всемирным признанием успехов Обухова и подстегиваемое воспоминаниями о парижской мирной конференции, где пришлось расплачиваться за крымские неудачи, решило, наконец, шире развернуть сталепушечное производство. Были организованы два новых сталепушечных завода — в Перми и Петербурге.

Появление стальных орудий резко повышало мощность артиллерии. Перед военной техникой встала задача — найти надежные средства защиты против артиллерийского огня. Особенно остро нуждались в этом военные корабли. В только что закончившуюся эпоху бронзовой артиллерии они строились из дерева и были теперь совершенно беззащитны перед новыми мощными стальными пушками.

Защитить корабли могла только сталь, броня. Толстые стальные плиты навешивались на борта и палубы судов. Так родились первые броненосные корабли — предшественники целых броненосных флотов, созданных впоследствии всеми морскими державами.

Строительство броненосных судов наталкивалось на многие трудности. Главнейшая из них заключалась в производстве самой брони.

Броня и толстые стальные листы изготовлялись только ковкой под паровыми молотами. Это был очень длительный процесс, который к тому же давал броню посредственного качества.

Новый способ производства брони, блестяще разрешивший труднейшую задачу техники, изобрел выдающийся русский инженер Василий Степанович Пятов (1824—1897). Он разработал и осуществил способ производства брони с помощью прокатки стали в валиках мощных обжимных станов.

В. С. -Пятов начал свою творческую деятельность на Урале, на знаменитом Златоустовском заводе. Потом переехал в Вятскую губернию, где управлял Слободскими горными заводами. Здесь, на Холупицком заводе, в 1856 году и заработал построенный Пятовым первый в мире

Современный стан для прокатки броневых плит.

броневой стан, который катал броню толщиной в 4,5 дюйма (114 миллиметров) .

Прокатка металла использовалась металлургами и до изобретения Пятова. Первый проект прокатного стана был, по-видимому, предложен еще Леонардо да Винчи. Есть сведения о том, что в XVI веке прокатный стан работал в Германии на франкфуртском заводе. Еще столетие спустя прокаткой пользовались при изготовлении монет. Начало прокатки железа в калиброванных валках было положено в 80-х годах XVIII века на заводе Г. Корта в Англии.

Большое значение изобретения Пятова заключалось в том, что он первый осуществил прокатку толстых стальных плит.

Броня, изготовленная станом Пятова, была несравнимо лучшего качества, чем получавшаяся ковкой, и стоила в десятки раз дешевле.

Изобретение Пятова упразднило главную трудность в создании и развитии броненосного флота. Однако значение вклада русского инженера в технику значительно больше — оно открывало новую эпоху в металлургии. Стан Пятова для прокатки брони — предшественник гигантских блюмингов и слябингов, занимающих важнейшее место в современном металлургическом производстве.

В. С. Пятов стремился поставить свое изобретение на службу русскому флоту. Он писал в морское министерство:

«Понимая громадное значение своего изобретения для целого света и убежденный собственным опытом в его возможности, но желая принести особую пользу своему отечеству... прошу допустить меня выполнить свой проект на счет правительства на одном из казенных заводов; ...помимо технических преимуществ... представлялись бы миллионные сбережения для нашего государства».

В министерстве по-своему отнеслись к замечательному проекту. «Авторитетная» комиссия высмеяла изобретателя, сославшись на то, что... «за границей так плиты не делают».

Комиссия и великий князь Константин Николаевич, шеф военно-морского флота, к которому тоже обратился Пятов, обещали проверить правильность его предложения и узнать мнение о нем иностранных промышленников. Но только когда в Англии в 1861 году заработал мощный прокатный стан, превращавший слитки в толстые стальные плиты, выгодность прокатки брони стала очевидной и для русского морского министерства. И царское морское министерство решило за громадные деньги купить у английского заводчика право использовать на русских заводах изобретение, которое было на несколько лет раньше сделано в России! Возмущение Пятова и других честных людей, знавших об этой истории, ни к чему, конечно, не привело.



Истории, рассказы о русской науке и технике, Болховиттинов В. 1957