В СТРАНАХ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ<


К середине прошлого века были исследованы и нанесены на карту отдаленнейшие уголки земного шара.

Но по-прежнему огромная территория Центральной Азии изображалась на карте «белым пятном». Ценные сведения об этой громадной стране были собраны в древности и средние века китайскими путешественниками, однако их сочинения долгое время не были доступны для европейских географов.

Пути к Центральной Азии были преграждены поясом высочайших на земле горных хребтов и безжизненными пустынями.

Эти препятствия оказались рте менее серьезными для путешествующих по суше, чем когда-то тысячи миль бурного океанского плавания для моряков.

Венецианец Марко Поло в XII веке отважился проникнуть в неведомые дотоле европейцам страны Азии. Его книга о путешествии в эти далекие земли читалась современниками как откровение. Мрюгое же « ней казалось тогда столь удивительным, что вызывало смех и шутки, как явный вымысел.

Более шести веков протекло со времени Марко Поло, но представления о сердце Азии оставались почти такими же.

В 1832 году известный немецкий географ К. Риттер начал публиковать свой многотомный труд об Азии. В нем были обобщены все сведения об этом громадном материке. В значительной мере он был основан на материалах китайской географии. Труд Риттера имел неоспоримые достоинства, но вместе с тем в нем, как в зеркале, были отражены и неточные, а иногда и наивные представления тогдашней науки о Центральной Азии. Риттер, например, считал, что Центральная Азия — это одно гигантское плоскогорье.

Современник Риттера, крупнейший немецкий ученый и путешественник Александр Гумбольдт, имя которого сейчас носит Берлинский университет, позже выдвинул предположение, что Центральную Азию пересекают четыре меридиональных и четыре широтных горных хребта. Гумбольдт убежденно говорил также о вулканической природе этих гор. Все это были лишь догадки, предположения. Ученые опирались на отрывочные сведения о некоторых областях Центральной Азии. Ни Риттер, ни Гумбольдт, более того — никто из европейских ученых там не бывал.

Проникновению исследователей в центр гигантского материка мешало и недружелюбное отношение к инородным пришельцам со стороны местного населения, познакомившегося с несправедливостью и жестокостью колонизаторов.

Между тем в Центральной Азии хранились разгадки многих интересовавших науку проблем.

В русских экспедициях в Центральную Азию ярко проявились смелость, упорство и самоотверженность наших исследователей. Их не остановили ни высочайшие в мире горы, ни мертвые пустыни.

Русские путешественники-гео-графы сумели дружеским, привет-

26 Рассказы

Маршруты среднеазиатских путешествий П. П. Семенова-Тян-Шанского.

ливым отношением к жителям изучаемых стран побороть их недоверие и настороженность. Уважение к чужим обычаям и нравам не раз открывало исследователям путь к научным победам.

В одно время с русскими путешественниками начали свои исследования южной части Тибета англичане. Работа по составлению карт, описанию, сбору сведений была возложена ими на так называемых пандитов — образованных индусов. Руководители английских экспедиций смотрели на индусов, как на платных агентов своей разведки. Их не называли даже по имени, им присваивали клички.

Первым географом, положившим начало эпохе исследования Петр Петрович Семенов-Тян-Шанский русскими учеными Центральной

Азии, был Петр Петрович Семенов (1827—1914).

В молодом ученом пробудился интерес к изучению земель, на которые никогда еще не ступала нога европейца и известных только по сведениям, почерпнутым в китайской литературе. С особой силой манил русского географа загадочный горный хребет Тянь-Шань. Семенов не побоялся трудностей и стал энергично готовиться к путешествию.

Когда о его намерении стало известно Гумбольдту и Риттеру, они приветствовали смельчака, но все же, как пишет сам Семенов, «не скрывали своих сомнений относительно возможности проникнуть так далеко в сердце Азиатского материка».

В мае 1856 года, после всесторонней подготовки, Семенов отправляется в Азию. Из города Верного (ныне Алма-Ата) начался его поход на Тянь-Шань. Русский географ совершил два похода к чудесному горному озеру Иссык-куль, изучил его восточную и западную оконечности и нанес на карту значительную часть горного хребта — Заилийского Алатау и его южную цепь — Кунче-Алатау.

С восточных берегов Иссык-куля он обозрел панораму величественного Тянь-Шаня.

Весной следующего года из Барнаула, где он провел зиму, Семенов вновь устремился к Тянь-Шаню. На этот раз он миновал южные берега Иссык-куля, достиг северной цепи Тянь-Шаня — Терскей-Ала-тау — и подошел к истокам реки Нарын.

В это же лето молодой ученый, преодолевая многочисленные пре1 пятствия, проникает к центру могучей горной системы Тянь-Шаня. Семенов первым из европейцев вступил на склоны одной из высочайших вершин Тянь-Шаня — Хан-Тенгри («Царя неба»).

Важнейшие открытия сделаны были русским географом во время этих путешествий. Первое из них — опровержение мнения Гумбольдта о вулканическом происхождении гор Тянь-Шаня. Семенов писал впо

следствии: «Идея о существовании вулканов в Джунгарии была всегда одною из самых любимых идей Гумбольдта, но как ни желательным казалось мне внести в науку несомненные ее подтверждения, я должен сознаться, что желание мое нисколько не осуществилось». Здесь не оказалось «ни вулканов, ни истинных вулканических явлений».

Открытие Семенова помогло составить представление о природе огромной горной страны. Вместе с тем оно повлияло и на представление о вулканизме в Тянь-Шане.

Новые достоверные сведения по географии и геологии Центральной Азии пошатнули предложенную Гумбольдтом схему направления хребтов.

Русский путешественник привез коллекции, обогатившие представления о геологии, растительном мире и мире насекомых этой горной страны. Были собраны обширные материалы по этнографии, культуре, о нравах и быте народов, населяющих страну Тянь-Шаня.

Выдающаяся экспедиция П. П. Семенова принесла ему известность. По ходатайству Русского географического общества впоследствии к фамилии ученого было добавлено «Тян-Шанский».

Много десятилетий П. П. Семенов стоял во главе Русского географического общества. Изучение Азии оставалось всегда в центре его внимания. Он был горячим вдохновителем и неутомимым организатором многочисленных экспедиций русских путешественников, трудами и отвагой которых были созданы научные представления об обширных районах Центральной Азии. Много сил отдал Семенов-Тян-Шанский изучению географии нашей родины, ее экономики и статистики.

Первый поход П. П. Семенова в Азию.

Петр Петрович Семенов-Тян-Шанский скончался в 1914 году, 87 лет от роду. Он был членом шестидесяти шести научных учреждений нашей страны и Европы.

* * *

Всему миру известен величайший путешественник XIX века Николай Михайлович Пржевальский (1839—1888).

Ученые всех стран единодушно признают его исключительные заслуги перед географией; позднейшие географы рассматривают пору его деятельности как особую эпоху в познании земли.

Современный английский ученый Дж. Бейкер, автор книги по истории географии, пишет о Пржевальском: «Его путешествия, начавшиеся в 1871 году и оборвавшиеся с его смертью в 1888 году, в корне изменили карту Центральной Азии. Его деятельность требует особого рассмотрения, и ее можно считать поворотным пунктом во всей истории исследования этого района. Поэтому мы и делим историю исследования Центральной Азии на три этапа: до, во время и после Пржевальского».

В 1867 году молодой преподаватель географии и истории Варшавского военного училища Николай Михайлович Пржевальский обратился в Географическое общество с проектом экспедиции в Среднюю Азию. За плечами автора проекта была служба в армии, прохождение курса в Военной академии. Им было составлено «Военно-статистическое обозрение Приамурского края», был написан учебник по общей географии; первый труд открыл молодому ученому двери Географического общества, второй, выдержав -несколько переизданий, показал, что автор его — способный популяризатор науки.

И все же опытный путешественник и исследователь П. П. Семенов-Тян-Шанский отклонил проект Пржевальского, он посоветовал Пржевальскому сначала проявить себя в изучении неизведанных местностей Уссурийского края.

Пржевальский принял предложение Семенова.

Отправляясь на Дальний Восток, он писал своему другу:

«...я еду на Амур, оттуда на р. Уссури, озеро Ханка и на берега Великого океана, к границам Кореи. Да! На меня выпала завидная доля и трудная обязанность — исследовать местности, в большей части которых еще не ступала нога образованного европейца. Тем более, что это будет первое мое заявление о себе ученому миру, следовательно, нужно поработать усердно».

Пржевальский отправился в далекий путь с самыми скромными средствами. Единственное, чем был он снабжен в изобилии, — это охотничьими припасами, порохом и дробью. Путешествуя по краю, богатому дичью, он, будучи метким стрелком, не знал нужды в продовольствии и мог не возить за собой запасы продуктов.

Двигаясь по узким горным вьючным тропам, плывя по диким лесным рекам, продираясь сквозь чащи, молодой исследователь вел записи, неустанно собирал коллекции.

Пржевальский был восхищен богатством природы Уссурийского края.

Особенно поразило путешественника удивительное соседство южных и северных растительных и животных форм.

Но не только чудесные картины первобытной природы встретил пу-

тешествеиник. Неожиданности

подстерегали его на каждом шагу.

В минуты опасности Пржевальский проявлял замечательное мужество.

Вот как, например, рассказывает он о своей встрече с медведем:

«Я решился подпустить чудовище как можно ближе, так как здесь уже стоял вопрос: быть или не

быть... Когда медведь приблизился на расстояние 4 шагов, я спустил курок, и разъяренный зверь с простреленным черепом, словно сноп, рухнулся на землю».

Возвращаясь из своей первой экспедиции, Пржевальский вез богатейшие научные трофеи. Здесь были коллекции жуков и бабочек, чучела птиц, гербарии.

В 1870 году выходит в свет книга «Путешествие в Уссурийском крае», получившая очень высокую оценку и у специалис’гов-ученых и в широких кругах русского общества.

Восторженный прием был оказан Пржевальскому в Географическом обществе. Его выдающийся талант исследователя, его энергия, смелость, умение преодолевать трудности — качества, необходимые для путешественника, — были очевидны. Трудный экзамен, данный Семеновым-Тян-Шанским, Пржевальский выдержал блестяще. Теперь могла осуществиться его мечта — побывать в центре Азии.

В конце 1870 года Пржевальский выступил во главе небольшого отряда из пограничного забайкальского города Кяхты на Ургу (Улан-Батор). Далее путь лежал к Калгану через безводную, каменистую пустыню Гоби. Отсюда по густонаселенным местам экспедиция дошла до Пекина, где полтора месяца шла подготовка к походу.

В сопровождении трех спутников Пржевальский покидает Пекин.

Двигаясь по юго-восточной части Гоби, маленький отряд вышел к берегам большого озера Далай-нор. По пути Пржевальский вел съемку местности, определяя высоты. Прошло всего два месяца странствий, но путешественник уже сделал важные открытия: оказалось, что на карте Риттера, составленной по разнообразным источникам, обозначены возвышенности, которых нет в действительности. Пржевальский сообщал Географическому обществу: «Гора «Пе-ча», упоминаемая Риттером как высочайшая в этой части Монголии, положительно не существует. Я взобрался на многие вершины, с которых горизонт открывался далеко на все стороны, но нигде не видал особенно выдающегося пика».

Отряд снова посетил Калган. Отсюда путь лежал на запад, к истокам великой китайской реки Хуанхэ. Пржевальский стремился посетить бассейны озер Куку-нор и Лоб-нор.

Вот позади осталась страна Ордос, и путешественник вступил на унылые пески пустыни Ала-шань. Впоследствии Пржевальский писал: «Тяжело становится человеку в этом, в полном смысле, песчаном море,

Николай Михайлович Пржевальский

лишенном всякой жизни. Не слышно здесь никаких звуков, ни даже трещания кузнечика — кругом тишина могильная... Недаром же местные монголы сложили несколько легенд про эти ужасные пески».

Недостаток средств заставил путешественника вернуться в Калган. К этому времени экспедиция располагала уже обширными научными материалами: картами глазомерной съемки пути, записями температуры воздуха, воды и почвы, данными об абсолютных высотах и земном магнетизме и, наконец, коллекциями животного и растительного мира.

В Калгане отряд пополнил свои денежные средства и снова двинулся к горному озеру Куку-нор.

25 октября 1872 года был торжественный день: взорам утомленных путников открылось огромное голубое зеркало Куку-нора. Пржевальский первым из европейцев вступил на берега озера.

«Мечта моей жизни исполнилась! — писал в дневнике счастливый путешественник. — Заветная цель экспедиции была достигнута! То, о чем недавно еще только мечталось, теперь превратилось в осуществленный факт! Правда, такой успех был куплен ценою многих тяжких испытаний, но теперь все пережитые невзгоды были забыты, и в полном восторге стояли мы с товарищем на берегу великого озера, любуясь на его чудные, темно-голубые волны».

От берегов Куку-нора Пржевальский пошел дальше — к центру Азии, к Тибету. В зимних условиях преодолев несколько хребтов, отряд поднялся на Тибетское плато. Здесь дневник пополнился новыми для науки сведениями о животном мире, о строении этой части горной страны. Очень важным достижением русского путешественника было исследование климата Центральной Азии. До Пржевальского наука о нем ничего не знала. Участникам экспедиции довелось на себе испытать все своеобразие тамошнего климата. Вот красноречивый отрывок из книги путешественника, показывающий условия жизни отряда на Тибетском нагорье: «...мороз стоит трескучий, да вдобавок к нему прямо навстречу дует сильный ветер. Сидеть на лошади невозможно от холода, идти пешком также тяжело, тем более неся на себе ружье, сумку и патронташ, что все вместе составляет вьюк около двадцати фунтов (8 кг). На высоком же нагорье, в разреженном воздухе каждый лишний фунт тяжести убавляет не мало сил; малейший подъем кажется очень трудным, чувствуется одышка, сердце бьется очень сильно, руки и ноги трясутся; по временам начинается головокружение и рвота. Ко всему этому следует прибавить, что наше теплое одеяние за два года предшествовавших странствий так износилось, что все было покрыто заплатами и не могло достаточно защищать от холода. ...Очень часто случалось, что к полудню поднималась сильная буря, которая наполняла воздух тучами пыли и песку; тогда идти уже было невозможно, и мы останавливались, сделав иногда переход верст в 10 или того менее... После обеда... являлась новая работа. Так как все лужи и ручьи, за весьма редкими исключениями, были промерзшими до дна, а снегу также не имелось, то приходилось ежедневно таять два ведра воды для двух наших верховых лошадей (для верблюдов же мы изредка мелко рубили лед, который они ели вместо снега). Затем наступало самое тяжелое для нас время — долгая зимняя ночь. Казалось, что после всех дневных трудов ее можно бы было провести спокойно и хорошенько отдохнуть, но далеко не так выхо-

дило на деле. Наша усталость обыкновенно переходила границы и являлась истомлением всего организма, при таком полуболезненном состоянии спокойный отдых невозможен. Притом же, вследствие сильного разрежения и сухости воздуха, во время сна всегда являлось удушье, вроде тяжелого кошмара, а рот и губы очень сохли».

Пржевальский дает и теоретическое объяснение особенностям климата Центральной Азии.

Прекрасную оценку заслуге русского исследователя в изучении климата Центральной Азии дал знаменитый русский климатолог А. И. Воейков. Он писал: «Пока продолжались его путешествия, просвещеннейшие и богатейшие страны Западной Европы соперничали в изучении Африки. Конечно, и изучению климата этой части света было уделено место, но наши знания о климате Африки подвинулись менее трудами этих многочисленных путешественников, чем наши знания о климате Центральной Азии, собранные одними четырьмя экспедициями Н. М. Пржевальского».

Из Северного Тибета отряд русского путешественника повернул в обратный путь. Усталые путники вновь преодолели пустыни Ала-Шань и Гоби. Но вот Урга, а затем и Кяхта, из которой почти три года назад отважный русский путешественник начал свой первый великий поход к центру Азии.

Позади были 11 тысяч километров пути по жарким безводным пескам, дразнившим путников миражами озер, по горным высотам, где не хватало воздуха для дыхания, по гигантским холодным плоскогорьям, встречавшим горстку смельчаков свирепыми бурями.

Пржевальский немедленно принялся за обработку дневников, коллекций, записей астрономических и магнитных наблюдений. Плодом его напряженной работы была книга «Монголия и страна тангутов».

Эту книгу встретили с восторгом не только специалисты-географы. Всем хотелось приобщиться к тому богатству знаний, которое добыл своим подвигом русский путешественник, и хотя бы мысленно, по книге, повторить его удивительный поход.

В книге Пржевальского соединены исключительная научная точность с захватывающей формой повествования, оригинальное преподнесение материалов с искренностью и теплотой, которыми веет от ее страниц.

Вскоре после выхода русского издания книга «Монголия и страна тангутов» была переведена на английский и немецкий языки. За границей она имела такой же, как и в России, успех.

Газеты быстро разнесли по всему свету весть о подвигах русского исследователя.

А путешественник тем временем уже был готов к новому походу в Центральную Азию.

В 1876 году отряд из девяти человек во главе с Пржевальским вышел из пограничного Зайсанского поста через Кульджу в глубь Азии. Вначале дорога шла по плодородной, густонаселенной долине реки Или. Затем, перевалив хребет Тянь-Шань, русская экспедиция вышла к берегам реки Тарим и двинулась вниз по ее течению.

После нескольких недель трудного пути по горным ущельям и пустынным предгорьям путешественники вышли к заросшим камышом берегам таинственного озера Лоб-нор.

С законной гордостью записал русский путешественник: «Еще шаг в деле исследования Внутренней Азии: бассейн Лоб-нора, столь долго и упорно остававшийся в неведении, открылся наконец для науки...»

Пржевальский выяснил, что Лоб-нор — это, в строгом смысле слова, не озеро, а разлив реки Тарим, по существу большое тростниковое болото. Это открытие произвело среди современных географов сенсацию. Многие из европейских авторитетов, ссылаясь на сведения, полученные из древних источников — китайских карт и преданий, вступили в спор с русским исследователем. Они утверждали, что Лоб-нор — озеро соле* ное, а не пресное, что оно должно находиться на один градус в сторону от того места, где обнаружил озеро Пржевальский. Но путешественник убедительно доказал свою правоту. Противоречия между старыми сведениями об озере Лоб-нор и открытиями Пржевальского нашли себе объяснение. Оказалось, что озеро блуждает по пустыне, перекочевывая с места на место из-за изменчивости направления течения реки, питающей его водой.

Достижением этой экспедиции Пржевальского было открытие и описание громадной горной цепи Алтын-таг, неизвестной дотоле науке. Оно имело принципиальное научное значение, так как по-новому освещало вопрос о северных границах Тибетского нагорья. Пржевальский установил, что граница этой огромной горной страны проходит на целых 300 километров севернее, нежели это предполагалось до него.

Экспедиция также обогатила науку новыми зоологическими и ботаническими коллекциями, сведениями по метеорологии. Были привезены ценные маршрутные съемки пройденного пути, материалы по этнографии народов, живущих в этом суровом крае.

.Маршруты путешествий Н. М. Пржевальского.

Успех второй экспедиции Пржевальского был признан и русскими и западноевропейскими географами как новое замечательное достижение науки. Академия наук избирает путешественника своим почетным членом, Берлинское географическое общество награждает его золотой медалью имени Александра Гумбольдта.

И снова, завершив отчеты о только что законченной экспедиции, Пржевальский отправляется в свое третье путешествие в глубь Центральной Азии. На этот раз его целью был Тибет.

В марте 1879 года из Зайсанского поста отправился караван экспедиции из 35 верблюдов и 5 верховых лошадей.

Путешественники без проводников прошли через мертвую пустыню Гоби.



Истории, рассказы о русской науке и технике, Болховитинов В. 1957