О целях школы


3. О целях школы.

Перед каждым из вас, товарищи, в процессе вашей практической работы неоднократно, вероятно, возникал и будет возникать вновь вопрос о том, кого вы должны подготовит!, вашей школьной работой. Этот вопрос порой видоизменялся и стоял перед вами в такой форме: что будет с детьми, с которыми вы занимаетесь, в будущем, каково их место в дальнейшей жизни? Иногда он принимал и другие формы. Вы спрашивали бебя: что нужно дать данному ребенку, чтобы он чувствовал себя подготовленным к жизни? Иногда, особенно в критический Момент и особенно тогда, когда подросток не сегодня-завтра должен был выйти в жизнь, этот вопрос возникал с большой мучительности силой и серьезностью. Несомненно, что ртот вопрос каждый из вас решал в ту или другую сторону. Но этот вопрос ставят для себя не только учителя,—этот вопрос возникает и перед каждым из родителей. Каждый отец и каждая мать, несомненно спрашивает себя: кем будет мой ребенок в будущем, что ему нужно дать? И нужно сказать, что каждый родитель решает этот вопрос узко-эгоистически. Он, родитель, намечает уже заранее определенное местечко в будущем для своего сына или дочки и для того, чтобы ребенок получил это местечко, попытается

дать ему те иди другие сведения. И эти цели, это будущее ребенка мыслится различно родителями, принадлежащими к различным классам общества. Воспитать сына так, чтобы он продолжал „дело", „вывести в люди", „сделать хозяином" и т. д. Такие цели ставят родители перед своими детьми, к выполнению их готовят. Когда ребенок достигает определенного возраста, перед ним самим возникает этот вопрос о его призвании, вопрос о том, кем он будет в будущем. Каждый подросток пытается своими слабыми силами его вырешить, подобрать для себя тот или другой материал, который в будущем поможет выявить себя целиком. Ставит этот вопрос и государственная власть, и всегда у всех народов, во все времена их исторической жизни в конечном счете массовая школа осуществляет ту цель, которую ставит перед ней государство. Всегда в массе школа разрешает плохо или хорошо поставленную перед ней государственную цель. Сама образовательная система есть не что иное, как попытка достигнуть той или иной цели, которая перед ней поставлена. Вспомните дворянские институты для благородных девиц, кадетские корпуса, лицеи. Что это такое? Вспомните, что рядом с этими учреждениями существовали приюты, ремесленные школы и рядом же существовали гимназии, духовные училища, университеты. Что эти учреждения в своих стенах имели ребенка одного и того же класса общества? В дворянском пансионе, кадетском корпусе и лицее главный образом были дворянские дети, т.-е. дети господствующих классов, и там из них готовили командиров, которые должны повелевать, властвовать и управлять. Вот задача, которую господствующий класс ставил для этих учреждений. Рядом для воспитания детей другого класса, которым он управлял, он строил другую цепь'учреждений,—это народные школы, ремесленные школы и приюты. В этих учреждениях готовили из мальчиков рабочего, крестьянина, ремесленника, а из девочек—прислугу. Третий разрез—это гимназии, церковные училища и отчасти университеты, где готовили не командиров, а проводников воли командующего класса, низших и средних служащих, воспитателей народа, „комапди-ров“ низшего порядка. Таким образом вся система народпого образования отвечала вполне определенной цели. Народная школа должна была подготовить хорошего рабочего, а дворянская школа—командиров над этой армией. Этим целям было подчинено и содержание преподавания и сама структура школы. В самом деле, вспомните преподавание в дореволюционной народной школе. В ней на первом месте стояло преподавание закона божия, грамоты и начатков математики. Этим ограничивалась образовательная работа в ней. Но этого мало. Господствующий класс определяет не только содержание преподавания в школе, но и самую структуру школы. Учитель в народной школе—монарх; нет, конечно, самоуправления; ребепок в полном его распоряжении. Все это не случайно. Господствующий класс Советская труд, школа.—Т. I. * 5

боялся дать больше, чем элементарную грамоту, даже последняя казалась опасной, так как дает возможность взглянуть глубже на вопрос, понять свое положение, осознать или подойти к пониманию основных проблем. Вот почему даже сообщение этой , элементарной грамоты поставили под двойной надзор—.под ' надзор двух урядников": первый—поп, урядник господа бога, а второй—полицейский чиновник;‘'Посланец бога земного—царя; их роль наблюдать за учителем. По этим же причинам извращали и знания. Царское правительство умудрилось подчинить даже естествознание закону божию. То же самое делалось и делается в других буржуазных государствах. Это не все. Задача прошлого государственного строя состояла в том, чтобы дать учителю как можно меньше знания. Это, конечно, абсурд. Учителя, задача которого—нести знания молодому поколению, пытаются лишить знаний. Главная масса нашего учительства до революции состояла из семинаристов и епархиалок. В епархиальных же училищах и семинариях ничего пахнущего современностью не преподавалось. Этих неграмотных не только в общественном смысле, но и в научном учителей царское правительство ставило в школу, потому что такие учителя были менее опасны, они сами ничего не знали. Да к тому же их ставили под надзор попа и урядника. Но из этих учителей выделялась горсточка, которая была опасна царскому правительству. Итак, старое русское правительство ставило перед разными школами разные задачи: из дворян, финансовой и другой аристократии готовило командиров, управителей, из детей мелкой буржуазии—чиновников и, наконец, из детей крестьян и рабочих—послушных рабов и исполнителей. Однако царское русское правительство не было исключением.

В это время в Германии происходила та же самая вещь, и если у нас наша государственная власть иногда смущалась и не выявляла откровенно своих целей, то в Германии по этому вопросу говорили довольно откровенно. Я процитирую вам два отрывка: один из речи, а другой из статьи Вильгельма.

„Само собой разумеется, что учителю должна быть предоставлена сама широкая свобода в изображении неприятного про шлого. Но само собой разумеется также, что в качестве учителя нашего юношества может быть признан лишь тот, кто верно и с полным убеждением стоит на почве монархии и ее конституции. Сторонник радикальных утопий так же не может быть допущен в учителя юношества, как и в канцелярии государственного управления. Учитель по своим правам и обязанностям есть прежде всего чиновник государства, существующего государства". И в другой раз: „Уже давно, — писал Вильгельм II в Указе 1 мая 1889 года,—я занят мыслью использовать школу для борьб нераспространением социалистических и коммунистических идей. В первую очередь школа должна путем воспитания страха божьего и любви к отечеству положить основу

для здорового понимания государственных и общественных отношений. Но я не могу не сознаваться, что в такое время, когда социал-демократические искажения и ошибки распространяются с сугубым усердием, школа должна сделать более напряженные усилия к поощрению знания того, что истинно в действительности и в мире возможно. Она должна уже в юношестве создать убеждения, что социал-демократические убеждения не только противоречат божеским заповедям и христианской морали, но неосуществимы в действительности и пагубны в своих последствиях как для отдельного лица, так и для целого. В круг своего преподавания она должна больше, чем прежде, привлекать новые и новейшие периоды истории и показать, что только государственная власть может обеспечить индивиду семью, его свободу и права; она должна привести юношество, к сознанию, как прусские короли напрягали силы, чтобы поднять жизненные условия рабочих, начиная с законодательных реформ Фридриха Великого, с уничтожения крепостного права и до настоящего времени. При посредстве статистических данных она должна показать, как существенно непрерывно в последнем столетии под сенью этой монархии улучшилась заработная плата и жизненные условия рабочих классов*.

Так с высоты престола учителю приказывали извращать научные данные, затемнять классовое самосознание ребят, воспитывать их для службы и охраны монархии.

Вы видите из цитаты, какие задачи Вильгельм II ставил перед школой. Цели ярко и четко намечены, и лучшие педагоги Германии старались их осуществить. В самом деле, посмотрим, что говорит, например, Кершенштейнер по данному вопросу. Цель школы для него состоит в том, чтобы воспитать I гражданина данного государства, гражданина, „который не пожелает изменить в существенных чертах существующий строй", который будет не за страх, а за совесть служить данному государству.

А данное государство характеризуется им таким образом: «господствующий класс,—говорит он,—смотрит на рабочего, как на вьючное животное, и обращается с ним, как с таковым».

Вся система Кершенштейнера состоит в том, чтобы незаметно изо дня в день подготовить из ребенка холопа монархического государства. У Кершенштейнера все продумано вплоть до иностранного влияния. Он говорит, что безнравственные соседи могут испортить с таким трудом возведенное нежное растение, и думает, что против этого существует одна очень серьезная защита—это твердость характера и ясная определенность взглядов у господствующих высших сословий Германии. Дети высших сословий „остаются и всегда будут воспитателями народа, а каков поп, таков и приход, каков воспитатель, таков и воспитанник*. Для детей высших сословий он строит одну школу, для ребят рабочих и крестьян—другую. Таким образом полу

чаются опять две школы и опять две разные цели воспитания. С одной стороны, скотина, которой будут повелевать, а с другой—командир. Так ясно и определенно решает этот вопрос Кер-шенштейнер, но он не одинок. Если мы попытаемся поставить вопрос о том, как к этому вопросу относятся другие страны Европы и Америки, то увидим, что много говорят о „новых школах". Но что такое эти новые школыг например, знаменитая школа Литца в Германии? Какова ее цель? Она диктовалась родительским союзом. Что же говорят родители, как они определяют ее? Быть вожаком народа, быть избранным—вот требования, которые пред'являются Литцу со стороны родителей. Это есть школа для детей буржуазии, на их средства она существовала. Их волю выполняла она. Но такие школы существовали не только в Германии, их родина—Англия, там зародилась эта идея и оттуда она была вывезена. Самой знаменитой школой там была аббатсхольмская школа, во главе которой стоял Редди. Воспитать аристократа и вожака — вот что имела целью эта школа. Как бы отголоском этого педагогического течения в Германии и Англии появляются точно с такими же заданиями школы в Америке и Франции. Школа Ла-Рош-Демолена основана для воспитания детей избранных слоев среди французов. Всякое общество де нуждается в избранных для руководства массами. Если мы попытаемся вспомнить положение дела в Англии, Германии и Франции, то с яркостью представляются такие картины: прекрасно обставленные школы для ребят буржуазии и утопающие в нищете народные школы. Так решает вопрос о целях воспитания буржуазия. Может быть, лучше всего подводит итоги этому Дьюи Ч-

„... Но В те времена было раз навсегда установлено различие между свободным и незанятым классом и рабочим классом. Образование, во всяком случае образование, превышающее некоторые зачатки знаний, предназначалось только для незанятого класса. Содержание и методы были приспособлены для тех, кому не надо было трудиться для хлеба. Труд физический являлся чем-то в роде клейма В аристократических и феодальных странах физический труд выполнялся рабами и крепостными: низкое общественное положение этих работников естественно вызывало ‘и известного рода презрение к их работам. Для них существовало рабское образование, тогда как свободное образование было достоянием свободного человека, и свободный человек принадлежал к высшим классам, был свободен от труда для пропитания себя или других.

То же и теперь. Более широкое образование, литература, естественные науки, искусства предназначаются для состоятельных классов: что же касается масс, то тут речь идет вовсе не о воспитании и развитии, а лишь о тренировке в умении пользоваться некоторыми образовательными „инструментами", ну- *)

*) Дьюи. «Школа будущего», стр. 108.

;

жными для улучшения качества труда рабочих классов".

Умышленно цитирую буржуазного педагога с тем, чтобы подчеркнуть, насколько бесспорен факт классовой школы, различных задач для школ, обучающих ребят различных классов для того, чтобы подчеркнуть бесспорность того факта, что школа— орудие господствующего класса.

Но иногда, особенно в последнее время, у нас раздаются такие голоса: может быть, все это и так, модгет быть, правда, что государство ставит вполне определенные цели школе. Но имеем ли мы право это делать, не насилуем ли мы детскую личность, когда ставим определенные цели, не убиваем ли этим в ребенке самое ценное? Дели воспитания и процесс воспитания—одно и то же. «Нельзя навязывать ребенку * внешних целей воспитания, — говорит Дьюи, — нужно гово-/ / рить относительно организации детской среды, нужно орган изо -И/ вать всю образовательную работу вокруг деятельности ребенка/ никаких целей быть не может». Мне кажется, что позволительно поставить здесь несколько вопросов. Мы можем спросить. Хорошо! Организовать деятельность ребенка, но какую деятельность? Наш ребенок — уличный мальчишка и висит на буферах трамваев, залезает в карманы. Вы хотите сорганизовать эту деятельность ребенка или какую-нибудь другую? О, вероятно, другую. Почему же вы отвергаете одно и принимаете другое? Это одни из вопросов, которые мы задаем. Но можно ли организовать эту деятельность так, чтобы она не была направлена к определенной цели? Нет, всякая организационная деятельность направляется на осуществление какой-нибудь цели. Почему же именно это направление вы выбрали, почему к этой цели деятельность ребят направляется?

Вы, вероятно, даете вашим ребятам какой-нибудь материал. Почему вы выбираете именно этот? Вот третий вопрос, который мы позволим себе поставить. Но если вы выбираете деятельность ребенка, если вы выбираете направление этой деятельности и если вы, наконец, выбираете материал ребенку, то как же вы говорите, что нет цели воспитания.

Эта цель воспитания у нас бессознательно или сознательно присутствует. Ею вы руководитесь, когда подбираете этот материал и эту деятельнось ребенка. Мне кажется, что утверждение, что воспитание может быть бесцельно, бессодержательно, — не-1/ правильно, лицемерно. Но, кроме того, мы рассуждаем не о' ребенке, находящемся в безвоздушном пространстве, но имеем в виду обыкновенного ребенка, живущего на земле, принадлежащего к определенному классу общества, находящегося в определенной среде. Было бы напрасно думать, что этот класс, в котором живет ребенок, среда, в которой он находится, не воспитывает его в определенном направлении. Если так, — а это безусловно так,—то нужно говорить не о том, можно ли говорить о цели

— 70 —

I

воспитания, цель — факт, а о том, какую цель должна поставить школа, какой цели отдать предпочтение. Наша задача состоит таким образом в том, чтобы выбрать из этих многообразных целей те, которые действительно нужйы. Когда мы пытаемся решать этот вопрос, перед нами стоит вопрос о том, может ли ребенок принять участие в выборе этой цели, и если может, то с какого возраста. А другой вопрос — как осуществить данную пель в каждой возрастной группе, принимая во внимание психофизиологию ребенка разного возраста.

Мне кажется, что нам сейчас больше чем когда-нибудь нужно говорить о цели воспитания. Именно теперь и именно у нас налицо такие условия, когда цели воспитания становятся совершенно иными, чем те, которые были до сих пор. Здесь Октябрьская революция положила резкую грань.

Наши цели, цели, которые мы ставим перед ребенком и школой, совершенно другие, чем те, которые были раньше. Можем ли мы воспитывать гражданина данного государства, можем ли мы осуществить у нас тот же самый идеал, который осуществляют Германия и Франция? Нет, у нас не может быть такого вопроса. РСФСР не есть та законченная государственная форма, которая может считаться идеалом. РСФСР — это только орудие в руках рабочего класса, и мы должны подготовить человека, который будет осуществлять идеал рабочего класса. Вы видите совсем другой размах и другой подход. Мы Подготовляем не гражданина данного государства, но борца'за осуществление идеалов рабочего класса, а он не умещается в национальные рамки, в рамки государства. Наоборот, осуществление идеала рабочего класса есть уничтожение государства, уничтожение классов.) Таким образом наши идеалы куда шире и лучше, чем те идеалы, которые были в буржуазном обществе, и школа должна подготовить борца за осуществление идеалов рабочего класса. Такова наша первая задача. Но не только борца, но и строителя должны воспитать мы. Борьбой всего взять нельзя, нужно строить, строить умело здание пролетарского государства, нужно умело класть один камень за другим. Что это значит? Можем ли мы при таких требованиях согласиться, чтобы ребенок знал только, сколько он знал в старых школах, и то же, что он знал раньше. Нет, не можем. Наш подросток должен знать современность. Не допотопная история, не допотопное естествознание, не допотопная техника и не допотопный.учитель нам нужны. Нет, нам нужны учитель и ученик, которые знают современность. Почему наше только государство в этом заинтересовано больше, чем кто бы то ни было? Что делает западно-европейский буржуа, когда изобретается новая машина? Он покупает ее патент у изобретателя и держит в кармане до тех пор, пока ему это выгодно, пока путем эксплоатации рабочего и крестьянина он сможет выжать большую прибыль. У рабоче-крестьянского государства другая задача. Наша цель — не выжимание прибыли

71 —

любой ценности, нет. Мы заинтересованы в том, чтобы как можно быстрее и больше поставить машин на службу нам, ибо наша задача — освободить всех эксплоатируемых от эксплоататоров, и мы не можем этого добиться без использования последних научных изобретений.

Вот почему мы заинтересованы, чтобы наш ребенок знал современность и чтобы наш учитель этим интересовался. Мы не можем ограничиться только знанием. Уметь—это значить знать. Вот почему отсюда вытекает и следующее требование: не только знание современности, но и участие в этой современности. Умение работать над ней и умение находить себе в ней место. Отсюда вытекает другое требование: нельзя ребенка держать в пределах четырех стен учреждения. Это было выгодно старому режиму. У нас, когда мы говорим относительно того, что ребенок должен

(знать современность, ребенок должен быть введен в эту современность, то здесь перед нами впервые стоит задача, с какого возраста и в каких дозах можно вести эту работу. Это необходимо определить. Вот почему, когда мы говорим о самоуправлении, мы говорим не о том, о чем говорят западно-европейские ’и американские соседи. Они говорят о том, чтобы переложить неприятные обязанности с учителя на ученика. Американцы говорят, что путем самоуправления необходимо приучить детей к усвоению конституции и внушить уважение к ней. Когда мы говорим о самоуправлении, мы говорим не только об этом. Наше самоуправление имеет три момента. Первый—это внутренняя работа, совершающаяся в стенах школы. Взаимоотношения между учителем и учеником, между школьным советом и самоуправлением, между самоуправлением и ячейкой. Второй момент—это продуманная систематическая связь между данным учреждением детским и другими детскими учреждениями. Третий момент—это связь с организациями взрослых.

Таким образом освобождение ребенка из-под власти учителя, введение его в строительство и изучение широкой общественнотрудовой жизни не только страны, но и мира через комсомол и их организации. Это же требование воспитать борца и строителя говорит о том, что мы должны центром нашего внимания сделает, труд, как предмет изучения, труд, как метод, труд, как основу нашей жизни, ибо, изучая труд, мы сможем легко проследить шаг за шагом историю человеческой жизни. Только через труд мы можем получить ряд специальных навыков, через него войдем в общественную жизнь, он свяжет с трудящимися всего мира, введет в изучение современности.

В связи с этим вопросом выстуиает и вопрос об учителе, об его подготовке. Этот вопрос неразрывно связан с предыдущим. Один без другого решить нельзя. Мы должны из учителя подготовить борца за те идеалы, которые стоят перед нами. Не допотопную историю мы должны сообщить ему, а должны сообщить ему последнее слово науки, последние достижения техники. Не

сообщать только, а делать так, чтобы учитель вместе с детьми мог постоянно жить современностью и принимать в ней участие. Вот в чем состоит наша задача. Вы видите, что эта задача совсем иная, чем та, о которой говорил старый буржуазный мир. Она слишком трудна. Но есть ли основание отказаться от нового только потому, что оно трудно. Конечно, нет. И мы должны осуществить те задачи, которые стоят перед нами. Итак, если буржуазное воспитание готовил) из пролетарских детей наемных рабов и военное орудие, политически преданных, а из буржуазных детей руководителей, то мы из наших детей должны подготовить строителей новой жизни, борцов за социалистические, за пролетарские идеалы. Вот как мы решаем задачу о том, каковы цели нашего воспитания.

В. Н. Шульгин.



Советская производственно-трудовая школа, А.Г.Калашников