ВЕЩИ, СВОЙСТВА И ОТНОШЕНИЯ 17

соответствующего имени. Котарбинский отвергает не только понятия свойства и отношения в явном виде, но также и те понятия, в которых свойства и отношения входят ппПсНе, например, понятие класса.
Однако, отвергая существование отношений и свойств, Т. Котарбинский не отрицает того, что вещи могут быть такими-то и такими-то, что они такие-то и такие-то по отношению к другим вещам и т. д.
Он согласен с тем, что биллиардный шар круглый, но возражает только против того, что существует круглота биллиардного шара.
Реизм по Котарбинскому следует отличать от соматиз- ма, с точки зрения которого всякая душа — тело. Объединение соматизма с реизмом дает пансоматизм, который утверждает, что все существующее является телами.
Пансоматизм — вариант материализма. Но материализм не обязательно пансоматизм, например, материализм может вообще отрицать душу или наряду с вещами признавать также физические факты, что неприемлемо для ре-
82
изма. Материализм, утверждает Котарбинский, обычно механистичен, в то время как для нансоматизма механистическая гипотеза не обязательна. Вместе с тем для пансоматизма не обязательно утверждение о том, что живые тела возникли из неживых.
Взгляды Т. Котарбинского претерпели некоторую эволюцию, изложенную им в специальной статье «Фазы развития конкретизма» [151]. Утверждение о том, что существуют только вещи, он называет первой фазой развития конкретизма. Последний термин предлагается взамен ранее употреблявшегося термина «реизм». Вторая стадия связывается с системой формальной логики Леснев- ского, отошедшего в анализе суждения от традиционного взгляда, согласно которому в суждении признак, обозначаемый предикатом, приписывается вещи, обозначенной субъектом. По Лесневскому, единичное субъектнопредикатное суждение истинно в том случае, если предмет, обозначенный субъектом, совпадает с предметом, называемым предикатом.
Третья стадия связана с борьбой против признания существования предметов, которые обладали бы только свойствами, общими с другими предметами. Иными словами, это борьба против всеобщего. Котарбинский сам признает, что эта борьба велась в русле идей номинализма и что реизм взялся здесь за непосильное для него дело («пытался забросить мотыгу на солнце»). Автор признает упрощения, которые он сам допускал, но от основных положений реизма и пансоматизма не отказывается, пытаясь ответить на ту критику, которую они вызвали.
Критика была довольно острой. Например, Айдукевич показал, что определение отношения, как его дает Котарбинский, не согласуется с утверждением о том, что отношений не существует [139, стр. 86].
Котарбинский в своем обзоре приводит два критических замечания по своему адресу. Одно из них связано с обвинением в непоследовательности. Реисты не должны употреблять выражений со связкой «есть» там, где предикатом является признак. Котарбинский говорит в связи с этим о необходимости перестройки конкретизма с целью укрепления его «обороноспособности». Когда реист говорит о том, что ни один предмет не является свойством, «не является» не следует понимать как отрицание истинности суждения. Это утверждение о его абсурдности.
6*
83
Отвечая на обвинение в тавтологичности, поскольку под словом «вещь» можно понимать все что угодно, Котар- бинский подчеркивает, что вещь—это предмет, помещенный в пространстве и времени.
Автор признает ряд трудностей, стоящих перед кон- кретизмом. Важнейшая из них — истолкование понятий класса и класса классов, на которых в конечном счете основана вся современная математика. Отмечая, что ему еще не удалось последовательно провести принципы кон- кретизма, Котарбинский выражает надежду, несмотря на плохие предсказания, сделать это в будущем. Конкретизм— программа, причем, как это подчеркивается в заключении статьи, программа, согласующаяся с диалектическим материализмом, выдвинувшим принципы конкретности истины и восхождения познания от конкретного к абстрактному и от абстрактного вновь к конкретному. Котарбинский считает свой конкретизм конкретизацией этих диалектико-материалистических принципов.
Не рассматривая частных дефектов конкретизма, или, употребляя более определенный термин, реизма, остановимся на общих принципиальных вопросах. Что может означать положение о том, что существуют только вещи и нет ни свойств, ни отношений? Если иметь в виду то, что вещи обладают большей относительной самостоятельностью, чем свойства и отношения, то с этим, как было показано выше, нужно согласиться. Однако реизм к этому не сводится. Он категорически отрицает существование свойств и отношений. На каком основании? Основание может быть только одно: мы видим, слышим и т. д. вещи, но не встречаем свойств и отношений самих по себе, вне вещей. Именно на этом основании в свое время ^номиналисты отвергали существование общего. Существуют отдельные лошади, говорил Антисфен, лошадности же я не вижу.
Однако можем ли мы как-то ощущать вещи сами по себе, вне их свойств и отношений к другим вещам? Против ренетов можно привести тот же самый исторический анекдот, который свидетельствует о неправомерности как реализма, так и номинализма. Можно ли из корзины взять свойство — яблочность, не беря при этом вещь — яблоко? Ясно, что нет. Но так же нельзя взять вещь — яблоко—без ее свойств.
Котарбинский подчеркивает, что только вещь может
84
действовать на наши органы чувств. Но всегда ли вещь действует как единое целое? Очень часто в этом воздействии играют роль лишь отдельные свойства вещи, остальные оказываются совершенно несущественными. На зрение действует цвет тела и его форма; твердость, упругость и т. д. при этом не играют никакой роли. Не случайно психологи определяют ощущение как отражение отдельных свойств вещей, противопоставляя ощущение восприятию, в котором отражается вещь [93].
Реизм связан с пространственным пониманием вещи, отождествляя каждую вещь с телом. Как было показано выше, это приводит к большим трудностям при анализе проблем современной науки. Будучи скованным рамками пространственного понимания вещи и рассматривая, таким образом, каждое качественное образование как простое свойство и поэтому как несуществующее, реизм не может дать адекватного анализа очень многих выражений как научного, так и разговорного языка. Так, например, Котарбинский предлагает заменить выражение «агитация имела успех» выражением «агитатор достиг цели». Но это — две разные вещи. Агитация иногда достигает цели, хотя сам агитатор этого не хочет.
Поскольку вещь не существует вне свойств и отношений, провести последовательно программу реизма невозможно даже в самых простых случаях. Так, в выражении «агитатор достиг цели» агитатор — предмет, отграниченный в пространстве и времени. Но разве про цель можно сказать то же? Котарбинский сам признает те трудности, которые возникают перед реизмом. Эти трудности преодолеть, по его собственному признанию, чрезвычайно трудно. Но даже если бы это было возможно, к чему предпринимать столь колоссальный труд?
Никаких практических преимуществ реизм не дает, вызывая такое усложнение прежде простых положений, что в выражениях, выясняющих смысл, зачастую почти невозможно разобраться. Может быть, реизм нужен для обоснования материалистического мировоззрения? Но Котарбинский сам справедливо признает, что ни реизм, вообще говоря, не предполагает материализма, ни материализм реизма. И даже пансоматизм — лишь один из возможных вариантов материализма.
Котарбинский связывает последнюю стадию развитияре- изма с такими принципами диалектического материализма,
85
как конкретность истины, развитие познания от абсолютного к конкретному. Однако ни то, ни другое положение не означает отсутствия свойств и отношений.
Елена Эйлыптейн [148, стр. 87] сближает реизм в форме пансоматизма с известным положением Энгельса о том, что существуют не качества, а лишь вещи, обладающие качествами. Однако из контекста ясно, что Энгельс имеет в виду не общий методологический принцип, а в сущности очевидное положение о том, что качества не существуют самостоятельно, вне вещей. Кроме того, положение Энгельса вряд ли может быть признано правильным с реистической точки зрения. Котарбинский острие своей критики направляет как раз против утверждений о том, что свойства принадлежат вещам [151, стр. 3]. И это естественно. Если свойства не существуют, то странно было бы приписывать вещам нечто несуществующее.
В Советском Союзе реизм как целостное философское направление не получил распространения. Однако некоторые философы иногда высказываются в духе реизма. Это проявляется главным образом в борьбе против категории отношения, как более субъективной, чем категории вещи и свойства. Об этом уже говорилось выше. Наиболее ярко реистические тенденции в нашей литературе проявились в статьях Л. А.. Маньковского [68] и В. П. Тугари- нова [122]. Последний выдвинул положение о первичности вещей по отношению к свойствам и свойств по отношению к отношениям. Поскольку эти работы были подвергнуты убедительной критике в статье И. Б. Новика [75], мы на них останавливаться не будем.
Концепция Ф. Г. Бредли. Рассмотренное выше гипостазирование отдельных категорий — отношения, вещи и свойства — основано на отрыве их друг от друга, забвении их связи друг с другом и взаимоперехо- дов между ними. Но возможно гипостазировать саму эту взаимосвязь, использовав ее для обоснования несостоятельности выделения в структуре окружающего нас мира вещей, свойств и отношений. Такова концепция известного английского философа Ф. Г. Бредли, изложенная им в основном его произведении «Арреагапсе апс1 КеаП- Ьу» [143]. Взгляды Бредли оказывают известное влияние на западноевропейскую буржуазную философию вплоть до самого последнего времени [154; 155].
86

Бредли подвергает критике разделение фактов на вещи и их качества. Мы говорим, что сахар сладкий — 8и- $аг 18 8^ееЬ. В английском языке здесь употребляется глагол-связка 18. Но вещь не тождественна одному своему качеству. Вместе с тем, хочет доказать Бредли, ее нельзя рассматривать и как совокупность различных качеств. Как мы можем соотнести друг с другом «белое», «твердое», «сладкое» и другие качества сахара? Ясно, что их нельзя предицировать друг другу. Твердость не является сладкой, и сладость не твердая. Мы можем сказать, что одно качество находится в отношении к другому. «Опе циа- Шу А 18 1п ге1аЫоп л\чН1 апоЬЬег циаШу В». Но что значит 18? Нельзя сказать, что быть в отношении к В и есть А. Отношение не тождественно с вещью. Замена 18 на Ьа8 мало помогает. Остается рассматривать отношение В между соотносящимися качествами А и В как нечто