ОПИСАНИЕ - ИЗУЧЕНИЕ – ОБЪЯСНЕНИЕ

ОПИСАНИЕ - ИЗУЧЕНИЕ – ОБЪЯСНЕНИЕ

Великие классификаторы стабильной и ясно очерченной (так им казалось) природы к началу XIX века разложили ее по полочкам: цветки и бабочки, минералы и светила. А к концу столетия в систему улеглись и виды энергии, и химические элементы, и геологические периоды, и даже облака. Было, конечно, необходимым скрупулезное описание признаков, отличительных (именно отличительных!) черт, проведение границ и установление разрядов и баллов. Без разъятия на части умерщвляемой при этом Природы мы навсегда оставались бы безнадежно подавленными ее неистощимым и сложным великолепием.
Но данные копились, анализ шел, и постепенно стала ощущаться потребность выйти из этих железных клеток систематики. И хотя в науке то тут, то там прорывались неожиданные сближения, хотя физическая революция XX века решительно отучала от непоколебимых стандартов мышления, жестокие споры, столкновения исключающих друг друга точек зрения еще долго терзали (а порой терзают и поныне) неокрепшие методологически отрасли геономии — науки о твердой Земле. Тектоническое развитие Земли определялось в гипотезах либо вертикальными, либо горизонтальными движениями вещества у ее поверхности. Если в верхних слоях обнаруживались границы раздела Мохоровичича и Конрада, их стремились распространить на всю Землю. А когда объявлялись (не дай бог!) две или три различные причины одного явления или регистрировались «недозволенные» наукой явления, вроде свечения в горах при землетрясениях, то это как-то замалчивали, даже пытались отмахнуться.
Но постепенно, спотыкаясь на методологических несовершенствах, геофизические науки одолели этот рубеж. Пожалуй, самым сложным было то, что объект их изучения нельзя было вылущить из среды, поместить в камеру для облучения или в пробирку для химического анализа.
Но по мере того как сети наблюдательных станций опутывали незнакомую нашу Землю,
как теория раскрывала поведение масс воды, воздуха, тверди, перед нашим знанием представали тонкие, удивительные связи между процессами в оболочках Земли. Теперь мы знаем, что опускание подводного хребта усиливает теплое океаническое течение и решительно меняет климат огромных областей. Это за тысячелетия, а в Северной Атлантике, например, небольшие колебания высоты подводного Фарерского порога регулируют год от года кислородный обмен, обилие планктона и рыбы, а значит, ее уловы, занятость и заработки тысяч людей...
Атмосфера не остается в долгу. Циклоны и встречное волнение в океанах и морях создают переменное давление на дно. Вызванные этим колебания земной коры — микросейсмы распространяются на многие тысячи километров и, кажется, что особенности их распространения удастся скоро использовать для изучения строения верхних слоев Земли.
Ничтожные колебания скорости вращения планеты или даже внезапный обильный дождь могут неощутимо превысить допустимую нагрузку на земные недра и, может быть, послужить «спусковым крючком» землетрясения. Во время вторжений солнечных корпускул их электромагнитная энергия может преобразоваться в ионосфере в механическую энергию высоких слоев атмосферы. А туманные еще пока процессы в земном ядре, возможно, приводили к непродолжительному исчезновению магнитного поля Земли. В такие периоды космические лучи и солнечные корпускулы, не задержанные магнитной броней, могли несколько раз за историю Земли резко менять жизнь на ней и даже послужить одной из причин возникновения самой жизни.
И уже не приходится говорить о тех процессах, где жизнь различных оболочек Земли соприкасается особенно тесно: обмен теплом между атмосферой и поверхностью Земли, взаимодействие ветра и волн, таяние снегов и эрозия равнин и гор, сложные процессы у морских берегов, химическая деятельность подземных вод... Или только в последние годы обнаруженный клубок взаимодействия разнообразного солнечного излучения, магнитного поля Земли и ее атмосферы, клубок, где вокруг поясов радиации сплетается изучение полярных сияний и земных токов, вспышек на Солнце и химии верхней атмосферы, магнитных бурь и ионосферных возмущений.
Изучаемые в комплексе, в сложном контакте и взаимопроникновении явления жизни Земли постепенно обрастают многими численными характеристиками, укладываются в рамки гипотез и теорий. Когда дело доходит до составления вещественного и энергетического баланса геофизических процессов, можно считать, что их теория близка к завершению. Но до такого полного синтеза наших знаний в науке о Земле в целом еще далеко.
Отсутствие полной теории Земли хорошо видно на примере наших ближайших космических соседей. В самом деле, если бы мы знали (а не догадывались ), как, когда и из чего образовалась и как потом развивалась Земля, стало бы возможным, экстраполируя, вычислить и состав, и скорость вращения, и особенности формы, и тектоническую активность, и насыщенность водой, и многое другое для Луны, Марса и Венеры. Но этого нет. В планетофизике мы полностью в плену у фактов (чего стоит, например, необъясненное отсутствие магнитного поля у Венеры ). Очевидно, что полученных наукой сведений о нашей планете еще недостаточно. Да и привычные цифры иногда начинают меняться, приводя к пересмотру и методов и теорий. Так, после обнаружения в Карелии на глубине нескольких сотен метров перидотитов, возраст которых оказался невероятно большим — больше шести миллиардов лет, придется, вероятно, внимательно пересматривать методику определения абсолютного возраста Земли.
Переход от изучения Земли к ее объяснению совершается на наших глазах. И ясно, что, опираясь лишь на частные закономерности, нельзя рассчитывать на рациональное использование ресурсов планеты. Любое произвольное вмешательство способно расшатать тонкий механизм планетарных взаимодействий, и тогда разгул необузданных стихий может принесенным ущербом далеко превзойти неразумную прибыль от перекрытых проливов или растопленных ледников.